Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 26)
– «Четвёртого десятого, – промямлила Соня, уверенная, что Мишаевы опять будут смеяться. – Приползут тэ восемь ноль, и почернеет белое, изменит всё кругом…»
– Белиберда какая-то.
– На мрачное пророчество из сказки похоже.
– Ну, четвёртое десятое – это дата, – вдруг сказала Рыжая. – Четвёртое октября. А всё остальное неясно.
Соня благодарно просияла.
– Я совершенно случайно услышал ваш разговор, – из-за деревьев на них надвигался мужчина с кожаной повязкой на одном глазу. – И это всё поразительно, просто поразительно. Позвольте представиться, Тимофей…
Но договорить он не успел. Майка выскочила вперёд, загораживая остальных, и, вперив в него свой взгляд, прошипела:
– Ты. Ничего. Не слышал. И сейчас. Пройдёшь. Мимо.
Мужчина улыбнулся:
– А вот и юная скогсра. Не стоит стараться, на меня не действуют ваши штучки-дрючки. А ты, значит, та самая девочка, которая была берёзой, – он посмотрел на Соню. – Все в сборе. Замечательно.
Он развалился на скамейке, согнав с неё испуганных Мишаевых. Сощурился единственным глазом, и по виду был очень доволен собой.
Марта стояла молча. Два небольших смерча поднимались за ней из речки.
– Ух ты! – восхитился незнакомец. – Понятно, почему за тобой разломы заращивать так непросто было.
Девочки стояли полукругом, как маленькие ощерившиеся лисята. Марта ликовала, несмотря на испуг: появление этого человека было словно луч ушедшего лета. Что-то начиналось.
– Так о чём я. – Он положил ногу на ногу. – Тима. Тима Соловей.
– Соловей-разбойник, что ль? – Лизка уставилась на пиратскую повязку.
Незнакомец улыбнулся, заострился его похожий на клюв нос.
– Сотрудник ОпОРы, – он достал из джинсовки красную корочку, ткнул Марте в нос своей фотографией с сиреневой печатью. «Организация по Охране Равновесия», – успела прочесть она. – Заращивал за Весновой и её братом разломы в Крыму. Захотел познакомиться лично. А вы тут всей компанией. Что вы так стоите? Про ОпОРу не слышали?
Марта мотнула головой.
– Что, честно-пречестно? Ну, это такая контора, мы… ну как бы равновесие охраняем. Следим, чтобы никто
– Как это вы так… смотрите? – спросила Тинка.
– Глаз намётан. Ладно, шучу-шучу, мне ваша подружка Зейнеп всё рассказала.
Девочки не двигались. Марта подумала, а не метнуть ли в него смерчами. Просто так. На всякий случай.
– Что значит – заращивали? – спросила Рыжая.
– Там, где вы
– Как вы это делаете?
– Свистом. Звук разломы открывает, он же их и закрывает.
– Ну точно, он Соловей-разбойник, девули, – Тинка глянула на остальных.
– Слушайте, ну что вы, в самом деле. Я как на допросе тут сижу. Лампы в глаза только не хватает. – Тима поднял руку, тыкая себя в макушку указательным пальцем, и прошептал одними губами: «Хороший парень!»
Рыжая улыбнулась.
– Улыбка скогсры – знак чудесный, – тут же сказал он.
Рыжая перестала улыбаться.
– Зачем вы нас искали? Что вы знаете о моём брате? – решилась Марта.
– Слушай, я… – Соловей наклонился вперёд, но Марта отпрянула. Смерчи стали выше, угрожающе наклонились. – Ну пульни, пульни, если тебе так хочется, – вдруг легко разрешил он.
Марта опустила глаза.
– Я встречал таких, как ты, пару раз, – Соловей смотрел на Марту. – Я знаю, как вам, двусторонникам, сложно в разлуке. Вот. Хотел сказать тебе, что в ОпОРе есть такой препарат, не помню, как называется, я его «Забывын» зову, он снизит твою тоску. Я мог бы тебе его достать…
– Где мой брат? Вы что-нибудь о нём знаете? Что с моими родителями?
– Брат твой остался
– Тоже мне новости, – фыркнула, но осеклась Лизка.
– В общем, это, – Соловей продолжал неуверенно, будто виновато, – мне на учёт тебя поставить надо. Это ничего страшного, просто раз в три месяца навещать буду, проверять, не открываешь ли ты разломов, не свистишь ли в свистульку. Она ведь у тебя?
Марта стояла не двигаясь. Всё её ликование прошло. На учёт. Как в милиции. Что ж, чего-то подобного следовало ожидать.
– Первое время, наверное, даже чаще придётся. Мало ли что, знаешь. – Соловей достал из внутреннего кармана блокнот, раскрыл на последней странице. – На вот, распишись.
Ручку тоже протянул. Снова моросил дождь.
– А насчёт таблеточек подумай. Реально легче станет.
– Это каким, интересно, образом? – спросила Рыжая, потому что Марта молчала.
– Забудет всё… со временем. – Соловей глянул на скогсру. – Марта, поверь, так лучше. И адресок там запиши свой, пожалуйста.
– Нет уж, – Марта выводила адрес в блокноте. – Ничего забывать я не хочу.
– Как же неудобно, что ты не любишь вылезать из Гнезда. – Соловей рылся в шкафчиках. – Сегодня тебя реально не хватало.
– Ты сам представь, как бы это выглядело. – Столас слетел со стеклоблоков Соловью на плечо. – Я говорящая сова с кошачьей мордой, ты не забыл?
– Смешная отмазка! Никто не смотрит дальше своего носа. Ты же знаешь, люди на редкость ненаблюдательный вид. Особенно теперь, когда перестали верить в чудеса. Максимум, что могло произойти, – это какая-нибудь девочка решила бы, что ты милая игрушка.
– И упала бы в обморок.
– Да говорю тебе: не видят в упор. Они и в лужи-то смотрятся, чтобы разглядеть своё отражение, и больше ничего. К тому же ты умеешь превращаться в обычную сову, забыл?
– Не начинай. Я это ненавижу. Столько усилий на банальное притворство.
– Ради Гасиончика стараешься же.
– Не ради Гасиончика, а ради тебя, куриная башка! Который век миф о твоей смерти поддерживать приходится. И всё исключительно из-за чьей-то прихоти.
– Я построил храм, как ты просил? Построил! А дальше всё, нетушки. «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свобо-о-ды»[33]. Где же он? Я помню, был.
– Что ты ищешь, кстати? – Столас разглядывал вываленную из шкафчиков кучу: мантию, лошадиное седло, кольчугу, спортивный костюм с лампасами и мотоциклетный шлем.
– Те-ле-фон! – продекламировал Тима. – Мне в конторе выдавали. Бежевый, с красным проводом. Точь-в-точь как у Демерджи.
– Уверен? Никогда ничего подобного у нас не видел. – Столас упорхнул на стеллажи.
– Его вместе с инструкциями дают.
– И кому ты собрался звонить? – Ворокот добрался до своего насеста, где из тряпок и прочего барахла было сплетено что-то типа улья: округлое, с дыркой-входом посередине.
– Гасиончику и собрался.
– Так сходи в контору, – голос Столаса звучал гулко.
– Неохота. Атмосфера там в последнее время не ахти. И чего они все так разволновались, что телевизоры перестали видеть сны
– Я же объяснял, птичья ты голова. – Ворокот тяжело пролетел сзади. – Всю ту тёмную материю, что ты и другие конфисковывали у телевизоров, ваши ушлые начальнички хранили у себя в резервуарах и использовали для собственной удачи. А теперь им – шиш. Кормушка опустела.