Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 74)

— Хорошо, позовите ее.

Но чего ему это стоит?

Глухой ненависти к самому себе за несдержанность, которую думал, что давно уже вытравил и которую высмеивал в Кайле.

Молча ждет, пока приведут Неялин. А, когда она входит, отворачивается и смотрит в стену, сцепив зубы.

Слышит, как Фулз поясняет, что нужно делать. А леди просто молчит и не спрашивает, как так вышло и почему.

Ей подносят стул, она садится рядом с его креслом. Коротко вздыхает. И даже когда видит, что именно он сотворил с собой, не говорит ни слова.

Наклоняется и касается пальцами его груди. Аарон медленно опускает голову и смотрит на ее белую узкую ладонь, на тонкие пальцы, на которых нет ни одного кольца.

Под ее ладонью вспыхивает сияние.

Аарон переводит взгляд на ее лицо. Ее ресницы не дрожат — она смотрит спокойно и уверенно.

На мгновение герцог представляет, с какой сумасшедшей страстью она могла принадлежать Блейку. Как могла желать его. Целовать. Отдаваться ему.

И стискивает зубы.

В изувеченной руке ощущается легкое покалывание, а затем кости встают на место, срастаются, и боль уходит.

— Великолепная работа, леди, — говорит Фулз.

Она роняет только кроткое «спасибо» и поднимается. И Аарон чувствует себя никем для нее — лишь грозным именем, герцогом-Зло, человеком, на которого она даже не смотрит.

— Леди, останьтесь, — говорит он строго, и ни в его голосе, ни в манере не проскальзывает ни грамма теплоты. — Фулз, я благодарен. Вы свободны.

А ей — ничего. Никаких благодарностей.

Лекарь уходит, а Неялин стоит у дверей, сложив руки на животе — прямая, отстраненная и гордая.

— Морис, не поскупись на вознаграждение для лекаря, — бросает Аарон.

— Да, милорд.

А ей — вновь ничего.

И даже взгляда теплого и то не будет.

А Нея и не ждет будто. Ничего от него уже не ждет.

— Леди, пройдемте за мной, — приказывает Аарон, поднимаясь из кресла.

И он увлекает ее в свой кабинет, в котором не убрал ровным счетом ничего: осколки, перевернутый стол, разбросанные бумаги на полу и брызги крови на стенах.

Он берет письмо, испачканное бурыми отпечатками, вручает Неялин, которая замирает среди хаоса, а сам подходит к письменному столу, открывает верхний ящик и начинает искать другое письмо — где-то ж оно было…

— Что это? — рассерженно спрашивает наставница.

— А на что похоже?

Он достает одну бумагу за другой, а затем комкает и бросает на пол — не то. Все не то.

— На вашу ревность.

Великий герцог вскидывает взгляд и, конечно, понимает, как именно все выглядит со стороны.

— Просто забыл прибраться с утра, — мрачно усмехается он.

— При чем тут это письмо?

— Ты его написала?

Она вновь смотрит на бумагу в своих руках, слегка поджимает губы и отвечает:

— Здесь стоит моя подпись.

— Ты его написала, я спросил? — несдержанно цедит он.

Еще немного, и он снова потеряет контроль над тем мраком, что в нем живет.

— Да. Я.

Он открывает другой ящик и, наконец, находит то, что его так интересует — ее дерзкое, оскорбительное письмо.

— Тогда объясни мне это, — и протягивает его.

Нея сличает два послания, а потом произносит тихо:

— Что будет, если я скажу правду?

— Она останется между нами.

Наставница вскидывает на Аарона взгляд — открытый и слегка взволнованный.

— Я — не Неялин Лейн. Не дочь Чезара Лейна. И не жена Итана Блейка. Я, вообще, никогда не состояла в браке. И я не писала это письмо.

Аарон предполагал все, что угодно. И это тоже. Но все равно признание вышибло почву у него из-под ног.

Он несдержанно, в порыве хватает эту женщину за ткань на лифе платья и ставит перед собой. Зло и нетерпеливо поддевает ее подбородок.

— И кто ты?

— Не знаю, как объяснить, — ее слегка бьет дрожь, и Аарон едва держит себя в руках.

— Уж как-нибудь…

— Я очнулась в ее теле уже после того, как Блейк выжег печать. Не спрашивай, как это работает — я не знаю. Я жила совсем в другом месте — у меня было другое имя и другая жизнь. Там я умерла. А здесь очнулась.

— Знаешь, что я думаю? — резко спрашивает Аарон.

— Нет. Что? — Ее дыхание потрясающе частое и глубокое — напуганное, трепетное.

— Что мне плевать.

В ее глазах дрожит растерянность, и Аарон обхватывает ладонью ее подбородок.

— Почему не сказала сразу? Еще тогда, в Арвале?

В ответ она жадно вглядывается в его лицо, сглатывает и выглядит еще более растерянной. И трогательной.

— Ты мне веришь? — спрашивает.

— Да — верю. И вижу это своими глазами.

Она выдыхает и прикрывает веки, будто какая-то неведомая опасность обошла ее стороной.

Аарон наблюдает, как она закусывает губу, сглатывает и приподнимает ее лицо выше.

— Ты должна простить меня.

— За что?

— За это.

Он притягивает ее к себе — близко, вплотную. И так твердо, что теперь в ее глазах вспыхивает легкий страх. От неотвратимости того, что он сделает.