Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 1)

Наставница для наследника престола

Глава 1

Этот потрясающий древесный рисунок не спутать ни с чем.

Взгляд скользит по полотну двери, цепляясь за каждую потертость — в нашем мире такие двери уже не делают.

Только сейчас я в полной мере осознала, где нахожусь.

Смотрю скучающе за окно, сквозь расплывчатое отражение. К новой себе я почти привыкла. Хотя, признаюсь, не до конца.

Три дня назад я очнулась в этом мире в совершенно другом теле. И до сих пор не знаю — как.

— Ваше сиятельство, — лакей распахивает передо мной дверь, — пожалуйста, проходите.

К этим «леди» и «ваше сиятельство» я тоже привыкла не сразу. И хотя слуги в этом доме меня ни во что не ставили, дерзить не смели из-за уважения к моему мужу.

Кстати, к новому телу прилагался муж. Правда, прямо сейчас он собирался со мной окончательно развестись.

Вхожу в кабинет, где меня дожидаются стряпчие, королевский интендант, семейный доктор и мой благоверный. Все эти люди собрались здесь ради одной цели — избавить моего супруга от такой неподходящей жены, как я.

Мой муж красив, словно фигурка жениха на свадебном торте. Темноволосый, кареглазый и плечистый. Правда, его притягательность обманчива. За прекрасным фасадом прячется жестокий зверь.

Итак, я сажусь в кресло и оглядываю присутствующих. А мужчины глядят на меня.

— Леди Лейн, — произносит один из них, делая учтивый поклон, — как ваше самочувствие?

— Благодарю, гораздо лучше, — слегка откашлявшись, отвечаю я, невольно касаясь ожога на внутренней стороне запястья.

Три дня назад брачную печать на моей руке муж выжег прямо в присутствии этих господ. Тогда-то я, а вернее его жена по имени Неялин Лейн, и погибла.

Мне попадается одно знакомое лицо — доктор Норман. Когда я только очнулась в этом мире и ничего еще не понимала, он осмотрел меня и вынес заключение: «Графиня грохнулась в обморок из-за своей мягкотелости и слабости духа. А еще она слишком раздобрела. Много ест мучного и сладкого».

Кресло подо мной натужно скрипит. Отчасти я, конечно, с доктором согласна — слишком я крупная. Причуда судьбы в том, что в прошлом я была стройна и спортивна. А новое тело мне досталось толстое и рыхлое.

Меня немного потряхивает. О разводе я узнала от служанки, которая за мной ухаживала. Сказала, что мой обморок не позволил завершить ритуал, но уверила, что все самые сложные моменты остались в прошлом, и нужно всего-то подписать какие-то бумаги.

— Леди Неялин, — вновь говорит мужчина. — Надеюсь, вы помните, что должны сделать?

— Да, — отвечаю. — Подписать документы.

Утром муж заявился ко мне в комнату, разбудил и зашипел в самое ухо: «Только посмей опозорить меня еще раз! Просто поставь подпись, Неялин!»

Я в местных разводах мало, что понимала. За короткое время мне удалось собрать минимум информации — и то, только от слуг. Муж держал меня взаперти, сказав, что я порчу ему настроение своим видом. Поэтому я просто приходила в себя, осваивалась и иногда подходила к окну и смотрела на раскинувшийся незнакомый город.

— Леди Неялин, — вновь окликает меня мужчина. — Вам нужно подписать всего одно соглашение.

Я смотрю в лицо незнакомца.

Тонкие усы слегка подкручены — мода что ли здесь такая?

Что за соглашение — черт его знает.

У мужа спрашивать я не рискнула. Может, это отказ от всех притязаний? Меня терзает какая-то истеричная веселость, на грани отчаяния. Может, мы ложки, вилки и сервиз сейчас делить будем?

Что будет со мной, когда я «просто поставлю подпись»? На рудники меня сошлют или на свалку ненужных жен?

Со слов служанки я поняла, что Неялин всегда была робкой, зажатой и послушной. Над ней все в доме потешались. Мужа она любила и боялась прогневать, а он об нее ноги вытирал.

— Прошу прощения, — говорить довольно боязно. — Я немного запуталась. Вы не могли бы объяснить мне суть всего происходящего?

Я намереваюсь, наконец, узнать все «от» и «до». Как говорится «спасение утопающих дело рук самих утопающих».

— Леди, — усатый мягко улыбается. — Разве вы не помните? Лорд Итан Блейк оформил развод. Он выжег брачную печать. Теперь вы официально вернулись в род вашего отца, лорда Чезара Лейна.

То, что я куда-то вернулась, я и не знала. Вроде, как жила в этом доме, так и живу.

— То есть формально мы уже разведены? — уточняю.

— Разумеется. Осталось всего лишь подписать соглашение на покровительство.

О таком соглашении я первый раз слышу.

Возможно, Неялин и знала, что это такое, я — точно нет.

К чему это меня обяжет?

По спине пробегает легкий холодок.

Глава 2

Три дня назад я умерла.

Умерла не как-нибудь скучно. А так — от души. Прямо кино снимать можно. Да и жизнь у меня — сказка. И это теперь не фигура речи.

Итак, родилась я и выросла в Питере.

По характеру я была девочкой упрямой и рациональной, поэтому, когда мне было шесть, родители смекнули отдать меня в спорт. Так я и попала в федерацию скалолазания.

Родители у меня умерли рано: мать — когда мне было одиннадцать. Отец пережил ее на девять лет. В двадцать я была круглой сиротой.

Скалодром стал моим вторым домом. Я быстро осваивала трассы. И так как фамилия у меня была Ветрова, тренера прозвали меня Санька Ветер. Я была жадная до наград, хотела быть лучшей из лучших и к двадцати уже имела серьезные достижения.

О семье, мужчинах или развлечениях я не думала совершенно, оттого, наверно, была слегка нелюдимой и странной. Вся моя жизнь заключалась в тренировках. Я мечтала быть не только чемпионкой России, но и Европы, и даже мира. А желательно иметь еще и Олимпийскую медаль.

А потом я сорвалась с трассы и разбилась. Да так, что сразу в инвалидное кресло. Прогнозы неутешительные — никакого спорта.

Как же я злилась…

Вся моя жизнь была положена на алтарь амбиций и большого спорта, и она рассыпалась прахом в одну секунду.

Федерация меня, конечно, не бросила. Устроили тренером. А я наперекор сказала, что на ноги встану и еще вернусь на трассу.

Но годы брали свое. С инвалидного кресла я, конечно, встала. Но боль никуда не ушла, да и сил почти не было. До тридцати лет я боролась с ветряными мельницами, а потом как-то собралась на Эльбрус.

Из-за злости, опять же.

Мол, я еще ого-го, товарищи. Если не скалолазка, то альпинистка. А на высоте борьба идет уже совершенно другая, и цена ошибки здесь высока.

В горах чувствуешь себя песчинкой. Замысел Бога здесь ощущается наиболее остро — живи, человек, да радуйся! Полюбоваться там есть на что. Смотришь иной раз так далеко, куда взгляда хватит и думаешь: «Ну все, можно умирать!»

После Эльбруса был маршрут на Белуху и на северный склон Казбека, но ни одна гора не запала так мне в душу, как мой первый пятитысячник.

К тридцати шести я совсем заматерела, имела за плечами больше сорока восхождений и стала водить на гору туристов. Семьи у меня по-прежнему не было, зато была тяга преодолевать и бороться, и зачем-то доказывать всему свету, что я способна на большее.

Последний раз на штурм горы мы отправились ночью. Гору тогда порядочно обнесло льдом. Шли мы с южной стороны сначала до скал Пастухова, где акклиматизировались накануне, потом по Косой полке к седловине и прямиком на западную вершину. И тут у меня происходит срыв — турист катится в так называемый «трупосборник» и даже не успевает «зарубиться». И я, вопреки правилам, бросаюсь его тормозить.

Вот и все, что я помню.

Конечно, очнувшись, я тысячу раз сказала себе: «Ну и идиотка ты, Ветрова!» Да вот только ничего уже было не исправить.

Вместо подтянутой слегка грубоватой брюнетки теперь была двадцатилетняя, рыжая и толстая разведенная женщина, которой бывший муж собственноручно оставил неприглядный ожог на руке.

Я проснулась в чужой кровати. Первое впечатление было чудовищным. Надо мной стоял тот самый доктор Норман и служанка, и оба они пытались привести меня в чувства.

Посмотрела вверх — балдахин покачивался, на стенах были шелковые обои, а вокруг эти странные люди. Оба в непонятных нарядах, этакие «викторианские товарищи». И я перед ними лежала, как Ленин в Мавзолее.

— Так, леди, — обратился ко мне мужчина. — Вы помните, что случилось?