Елена Рерих – Елена Ивановна Рерих. Письма. Том III (1935 г.) (страница 43)

Можно вспомнить и Наполеона, так любившего в первые годы своей славы говорить о своей ведущей Звезде, но который тем не менее, отуманенный успехами и обуянный гордостью, не принял всего Совета и пошел против главного условия – он не должен был нападать на Россию, – разгром его армий и печальный конец его также известны.

Так и Правительству России были своевременно даны грозные предостережения, и мы все свидетели тяжких последствий отвергания их.

Также мы знаем, что при Президенте Вашингтоне состоял таинственный Профессор, советами которого он пользовался, отсюда весь его успех. При объявлении свободы Америки, при отделении ее от Англии, засвидетельствован факт, как во время этого Исторического Собрания в момент колебания и нерешительности среди присутствующих появился высокий Незнакомец, который произнес зажигательную речь, закончив возгласом: «Америка да будет свободна!» Энтузиазм Собрания был поднят, и Свобода Америки подписана. Когда же присутствовавшие пожелали приветствовать помогшего им принять великое решение, то Незнакомца нельзя было найти, он исчез. Так по всей Истории можно видеть, как разнообразно проявлялась и проявляется Помощь Великой Общины Света.

Так западная Христианская Церковь в лице своих Пап в двенадцатом и тринадцатом веках знала о существовании Таинственного Духовного Убежища в Сердце Азии, во главе которого стоял тогда Престор[306] Иоанн, как именовал себя этот великий Дух. Этот Престор Иоанн от времени до времени посылал Папам и главам Церкви свои обличительные грамоты. И по истории мы знаем, как один из Пап снарядил Посольство в Среднюю Азию к Престору Иоанну. Можно представить, с какою целью отправлялось подобное Посольство, и, конечно, после многих невзгод и мытарств Посольство это вернулось восвояси, не найдя Духовной Цитадели. Но Престор Иоанн продолжал посылать свои обличительные грамоты. Мой старший сын очень интересовался Престором Иоанном и начал собирать о нем исторические данные, но отъезд в экспедицию помешал ему продолжить свои поиски. Да, история знает немало выдающихся лиц, которым суждено было сыграть роль в продвижении человеческой эволюции и перед тем посетивших эту Твердыню Великого Знания. Так в свое время Парацельс провел несколько лет в одном из Ашрамов Транс-Гималайской Твердыни, обучаясь великому знанию, которое он изложил во многих томах, часто в затуманенных формулах, ибо велико было гонение Церкви на этих светочей знания. Сейчас все эти сочинения переведены на немецкий, французский и английский языки, и многие ученые зачитываются ими, черпая великие знания. Кошмарно преступление Церкви против Знания. Мрачны страницы правдивой истории Церкви! Не забудем и Калиостро, избежавшего казни лишь благодаря вмешательству таинственного Незнакомца, появившегося перед Папой Римским, после чего казнь была отменена, а затем и сам Калиостро исчез из темницы. Вспомним и нашу много оклеветанную Ел[ену] Петр[овну] Блаватскую, пробывшую три года в одном из Ашрамов Тибета, принесшую великое знание и светлую Весть о Великих Махатмах. Если бы не злоба и зависть окружающих ее, то она написала бы еще два тома «Тайной Доктрины», в которые вошли бы страницы из жизни Великих Учителей. Но люди предпочли убить ее, и труд остался незаконченным. Так история повторяется, так слагается карма человечества.

Итак, трудитесь на избранном Вами пути, и Благословение Великого Вл[адыки] пребудет с Вами. Но примите совет – продолжайте так же мудро, как начали. Пройдут малые годы, многое облегчится, но сейчас некоторая сдержанность и осторожность будет полезна.

Шлю Вам всю радость мою.

Читали ли Вы «Подражание Христу» Фомы Кемпийского в прекрасном переводе Победоносцева[307]? Конечно, Новое Учение в своей всеобъемлемости несравнимо со всеми приведенными трудами, но для некоторых сознаний полезны сопоставления и сравнения.

53. Е. И. Рерих – Э. Лихтман

28 марта 1935 г.

Родной мой огненный человечек, страшная тревога в сердце моем. Совершенно невозможно закрыть сейчас Центр, это страшно пагубно отзовется на всем Построении. Нужно принять во внимание и природу Лепети, также и авт[ора] кор[ичневых] книг[308]. Многое не могу писать, но надеюсь, что огненные воины мои поймут, какое сейчас время!!! Слышу много предупреждений об опасности пренебрежения к главной линии, о необходимости сохранения Центра, и все это усиливает мою тревогу. Ведь существование Центра сдерживает многих, так же как и облегчает получение необходимых док[ументов]. Можно представить себе, какой свистопляс начнется при крушении его! Ведь «имя нужно держать выше высшего». Также кляну себя за слишком осторожное Послание, мне нужно было указать на всю неотложность, всю спешность его участия и помощи. Нужно было, чтобы это осталось запечатленным на бумаге и стояло бы перед глазами. Родные мои, из желания дать мой облик не следует затушевывать столь нужный нам фокус. Без него ничего не построить. Каждому свое место. Знаю, родные, какие трудности переживаете, но верю, что государственный кругозор не будет затемнен. И мы поймем, где и в чем заключается сейчас наиболее важное. Кн[ягиня] Четв[ертинская] пишет, что Леп[ети] ждет решения из Н[ью]-Йорка, обещанного ему будто бы огненным чел[овечком]? Какое это решение, неужели о возможности закрытия его Центра? Не хочу допустить даже эту мысль, ибо знаю, что она не могла сложиться в уме моего человечка. Ибо человечек мой знает, как я всегда настаивала на важности сохранения этого Центра. Думаю, что кн[ягиня] не поняла[309]. Вл[адыка] шлет свое Ручательство за успех. Как Сказано, чудесное явление готово. Не помешаем же необдуманными действиями. Родной мой человечек, чуй всю тревогу мою. Не предадим Великого Построения! Очень прошу сообщить мне, была ли возвращена сумма, одолженная Учр[еждениям] Чарль[зом] Кр[эном]? Газеты американские пишут о том, что торговля в С[оединенных] Шт[атах] улучшается. Что Х[исс], есть ли надежда на покупку картины? Как мне тяжко, что так мало могу помочь [Вам] сейчас! Но дух мой около Вас и старается всячески поддержать Вас в эти ми[нуты] крайнего напряжения. [Будем] помнить, что у нас много друзей, и не упустим ни [одного][310]. Но Ручательство Великое с нами, потому будем верить и [дейст]вовать. Шлю весь огонь сердца и духа. Если бы [внес] Х[исс] – я бы уделила еще на Центр[311].

54. Е. И. Рерих – американским сотрудникам

28–30 марта 1935 г.

Родные мои и любимые, пришли Ваши письма после встречи с огненным человечком. Радовалась от всего сердца еще раз выраженной Вами готовности сотрудничать в полной мере. Таким пониманием, проявленным в действиях каждого дня, все облегчится и даже невозможное станет возможным. Так прежде всего хочу сказать моей Порумочке, как несказанно счастлива была я, читая заключительную страницу ее письма, – так и построим!

Вы уже получили ряд вестей моих о спешности развития фонда сколаршипов. Также и о том, что нельзя мед держать открытым, ибо мухи налетят, и, конечно, прежде всего с ближайших мест. Совершенно необходимо, чтобы была понята великая поспешность с этим культурным начинанием. События так спешат, и, как Сказано: «Плод, не снятый вовремя, загнивает»[312], или, как говорил Петр Великий, «всякое промедление смерти подобно». Чую это всем духом моим и так мучительно стремлюсь передать это всем, кому следует. Ведь мы должны понять, что с упущением этой возможности все дела осуждены на тяжкое существование. Я знаю, что лишь в проведении этого задания лежит спасение всех и всего.

Конечно, это письмо придет уже после Великого Дня Торжества Духа. Как мудро была использована возможность явить солидарность и дружественность С[оединенных] Шт[атов] к Ю[жной] Ам[ерике] перенесением Ратификации Пакта в офис самого Главы. Но должна сказать, что меня очень изумляет, что произошло с обещанным циркулярным письмом из Ст[ейт] Д[епартмента]? Модрочка не нашла нужным уведомить меня об этом. А я так беспокоилась об этой бумаге и просила, чтобы Г[алахад] проследил, в каких выражениях, когда и кому будет послан этот новый документ. Из Риги до меня повторно доходят сведения, что никаких уведомлений ни Правит[ельствами], ни местными Ам[ериканскими] Пос[ольствами] не получено. Как нужно это понять? Ведь если бы такое официальное уведомление, или, как называют его в Риге, приглашение к Ратификации Пакта, от С[еверных] С[оединенных] Шт[атов] было вовремя получено Прибалт[ийскими] странами, то, возможно, что к этому дню они прислали бы и свои подписи. Вы уже имеете об этом мои письма и даже телеграмму, и, возможно, что кое-что уже разъяснилось.

Радовалась также уверениям, что все указания о великом значении Пост[оянного] Ком[итета] по продвижению Пакта были приняты и поняты. Конечно, хорошо иметь среди членов Пост[оянного] Ком[итета] авторитета по международному праву. Когда письмо это дойдет, Исторический День уже будет запечатлен. С величайшим нетерпением жду, родные, Ваших писем!!! Сколько должно быть сделано! Спешность, спешность, спешность!

Мы получили Указание запросить Моск[ова] дать статью о Н.К., ибо в Риге задумали кроме монографии Н.К. на латышском языке в спешном порядке издать еще небольшую брошюру по-русски, в которую вошла бы статья Вл[адимира] Ан[атольевича] Шибаева о Пакте. Конечно, нужно просить его поспешить. Все еще не имела времени просмотреть проект Рубак[ина]. Целыми днями пишу письма. Указано написать еще ряд ответственных писем и, между прочим, в Хар[бин]. Прошу Зиночку проявить еще некоторое терпение с Моск[овым]. Также не заботиться о Шнарк[овском]. Если он не появляется на нашем горизонте, тем лучше. Строить можно, если есть пригодный материал, но если его нет, то нужно выждать и прикопить новый. Полезно в разговорах с Моск[овым] напоминать о других русск[их], умеющих чтить Н.К. Пусть знают, что не на них опираемся. Им дается возможность, но они могут выбирать. Соображения Зиночки о Греб[енщикове] вполне справедливы, и потому и тут останемся спокойными зрителями. Насильно тащить людей нельзя. Думаю, что Дехтерев тоже из узкоцерковников, потому и с ним нужно быть очень осторожной. Конечно, все прикоснувшиеся так или иначе к Теос[офии] или другим Учениям много шире и с ними легче. Так в Болгарии, думается мне, будет легче найти годный материал, нежели в Югославии, конечно, Ас[еев] является там исключением. Письмо Черт[кова] мне не нравится, его кругозор невелик, но ясно, что главная цель местных вл[астей] – внести как можно больше разложения в эмигр[антские] круги и тем обезопасить себя от возможности сплоченного, твердого блока. В этом отношении весьма показательно назначение Родз[аевского]. Политика, конечно, крайне близорукая, так как репутация нападающих хорошо установлена. Но, как сказано: «Человек предполагает, а Бог располагает». Грядущие события многое поставят на место. Потому наше отношение к эмигр[ации] должно быть спокойное, без всякого страха перед клеветой, но полное утверждения достоинства имени, без лишних истерических суперлативов[313], с указанием на положительные факты великого культурного созидания. Следует напоминать людям, что их мнение не есть мнение всех кругов русских, и придет время, когда глаза их откроются на многое. Спокойный тон всегда действует оздоровляюще. Ведь у Зин[очки] много доказательств обратного, именно прекрасного отношения к Н.К., пусть припомнит прекрасные формулы, хотя бы Руб[акина] и Рудз[итиса], и т. д.