Елена Райдос – Нам не дано предугадать. Созидающий башню: книга IV (страница 24)

— Какого лешего он тут изображает страдальца? — Алик и не подумал отступить. — Это тебе сейчас нужна помощь и поддержка. Я же не смогу постоянно жить у тебя дома.

— Всё наладится, — прохладная ладошка прикоснулась к щеке возмущённого юноши, и тот сразу утихомирился. — Дай ему время смириться со своей потерей.

— А кого он потерял? — теперь в голосе Алика больше не было агрессии.

— Свою жену, — спокойно пояснила Кристина.

— Твою маму? — Алик аж подпрыгнул на месте. — Но она жива, я совсем недавно с ней виделся. Правда, она теперь выглядит на пятнадцать лет моложе.

— Я знаю, — глаза Кристины затуманились, словно где-то в глубине её черепной коробки начал накрапывать дождик, — но Рис должен думать, что она умерла, иначе наша семья развалится.

— Ты спятила?! — из защитника сестры Алик мгновенно превратился в обвинителя. — Он же места себе не находит от горя, того и гляди, руки на себя наложит, а ты и в ус не дуешь.

— Он излечится, я знаю, — Кристину обвинения брата ничуть не проняли. — Ты, наверное, этого не помнишь, но один раз Рис уже смог это пережить, вот и сейчас справится. А наша малышка ему поможет.

— Жёстко, — прокомментировал Алик, — не ожидал от тебя такого.

— Лекарство не обязано быть приятным на вкус, — Кристина скорчила эдакую нравоучительную гримасу. — Ты же не станешь ябедничать, правда, братишка?

— Когда это я тебя сдавал, — обиделся Алик. — Но помяни моё слово, добром твоё живодёрское лечение не кончится. Лучше отпусти его, пусть катится к своей пассии.

— Ни за что, — в голосе Кристины зазвучал метал, — я скорее сама его убью, чем отдам маме.

— Точно спятила, — пробурчал Алик, однако спорить не стал, поскольку с раннего детства привык во всём доверять старшей сестре.

После этого разговора он продолжил исполнять обязанности няньки, однако откровения Кристины не прошли безболезненно для психики добровольного помощника, чьё отношение к любимой сестричке до этого момента было сродни преклонению перед божеством. Алик, как мог, старался воздерживаться от осуждения, но пребывание в доме Кристины начало его откровенно тяготить. Разумеется, сия метаморфоза не прошла незамеченной для его сестры, которая была довольно сильным эмпатом, но вместо того, чтобы как-то объясниться с братом и попытаться его успокоить, она предпочла от него избавиться.

Трудно презирать влюблённую женщину только за то, что она борется за своего мужчину. В конце концов, у каждого из нас имеется в жизни нечто ценное, потеря чего представляется нам немыслимой трагедией. Страстное желание обладать объектом нашей привязанности делает ценность этого объекта абсолютной в наших глазах, и потому мы теряем чувство реальности. А ведь на самом деле всё, чем мы владеем, в свою очередь владеет нами. Мы становимся добровольными рабами своих страстей и забываем, что в этой жизни всё преходяще и относительно.

Каждый объект проявленной реальности имеет свой срок жизни, а в добавок ещё и путь, по которому он движется по этой жизни. Естественно, время от времени пути каких-то объектов пересекаются, и они даже могут плыть по реке жизни вместе, но это вовсе не означает, что один из них обладает другим. Все проявленные объекты есть ничто иное, как вибрации хаоса, и могут принадлежать только ему, но никак не друг другу. Обладание чем бы то ни было — это просто иллюзия, на которую мы подсаживаемся, как на наркотик, и только готовность отпустить эту иллюзию способно нас освободить из нашего добровольного плена.

Увы, Кристина попалась в капкан своих страстей, как до неё попадались миллионы мужчин и женщин. Разумеется, в её картине мира желание обладать Рисом именовалось не иначе, как любовью, причём влюблённая женщина была вполне искренна в своём заблуждении. Кристина даже не сомневалась, что любовь даёт ей право ограничивать свободу любимого мужчины и решать за него, как сделать его счастливым. Не удивительно, что несогласие Алика с её позицией вызвало у собственницы защитную реакцию, поскольку своё право распоряжаться жизнью Риса она почитала не иначе как высшим законом мироздания. Недолго думая, Кристина поспешила удалить раздражающий фактор со своей территории и, поблагодарив брата за помощь, объявила, что отныне намерена справляться с материнскими обязанностями самостоятельно.

Вырвавшись на свободу, Алик в первый момент ощутил прилив сил. Теперь больше ничто не мешало ему заняться поисками Джарета, и можно было наконец приступить к выполнению задания Магистра. Однако уже через минуту свободной жизни наш подневольный следопыт осознал, что, вообще-то, этот мир не является маленьким огороженным загончиком, и вышедший в отставку бессмертный мог отправиться куда угодно. Никаких зацепок у Алика не имелось, поскольку он был едва знаком с объектом своего поиска, а потому бедолага откровенно растерялся. Впрочем, фрустрировал он недолго, поскольку полагал уныние тяжким грехом. Как говорится, глаза боятся — руки делают.

В первую очередь Алик решил проверить те места, где ему довелось пересечься с Джаретом, а именно окрестности Каламута. Но сначала требовалось обзавестись каким-никаким транспортом, поскольку путешествовать на своих двоих можно было до второго пришествия. Свой байк он когда-то оставил около домика лесника и надеялся, что Ильяра позаботилась о его сохранности. Впрочем, он бы всё равно начал свои поиски именно с этого места и не только потому, что там находился его транспорт, а главным образом в силу страстного желания увидеться с Ильярой. Девушка ему откровенно нравилась, и Алику не составило большого труда убедить себя в том, что её дом является самой правильной отправной точкой для его поисковой операции.

Добираться до намеченного пункта на перекладных оказалось довольно утомительным и не всегда безопасным делом. А ещё довольно непредсказуемым, поскольку в отдалении от городов регулярное сообщение пока не было налажено, и Алику пришлось рассчитывать только на свою удачу, да ещё на добрую волю владельцев частного транспорта. В результате, он оказался в Каламуте только через трое суток, да к тому же далеко за полночь. Понятное дело, в город его не пустили, ввиду отсутствия у припозднившегося путника пропуска. Впрочем, Алик ничуть не расстроился, ему ведь всё равно нужно было не в Каламут, а в дом лесника.

Рассчитывать на попутку было глупо, ни один здравомыслящий обыватель не пустился бы в путь ночью, и уж тем более не посадил бы в свою машину незнакомца. Однако ночевать около городской стены было ещё глупее, поскольку в тёмное время суток окрестности Каламута превращались в притон для отбросов общества, изгнанных из города. Недолго думая, Алик закинул за плечи рюкзак со своими немудрёными пожитками и отправился к дому лесника пешком, стараясь передвигаться под защитой росшей вдоль дороги растительности. Путешествие в темноте по колючим кустам оказалось тем ещё приключением, но это всё же было лучше, чем угодить в засаду недобитых бандюков, а потому Алик не стал сетовать на злую судьбу, тем более, что регулярные забеги по пересечённой местности босяком и с мешком камней за плечами научили его относиться к физическим неудобствам с полным безразличием.

На дорогу до намеченной цели у Алика ушёл практически весь остаток ночи, и когда он оказался около вожделенного пристанища, небо на востоке уже начало сереть. Первым естественным порывом усталого путника было намерение попроситься на ночлег, однако он вовремя одумался. В доме лесника наверняка имелось оружие, которым Клавдий несомненно умел пользоваться в силу специфики своей профессии и уединённости жилища. Кто знает, как отреагирует на вторжение разозлённый мужик, которого разбудили среди ночи? Может и пальнуть сгоряча. В общем, Алик решил от греха подальше, скоротать время до восхода солнца в лесочке недалеко от дома.

Было довольно прохладно, и вероятность заснуть, дрожа от холода, парень расценил как мало вероятную. Однако усталость всё же взяла своё, и он отключился, впрочем, ненадолго. Разбудили Алика голоса, доносившиеся со стороны дома. Он с трудом продрал глаза и чертыхнулся, поскольку понял, что проспал едва ли больше часа. Лес всё ещё кутался в предрассветный сумрак, и даже вездесущие пичуги не приступили пока к своей утренней распевке. Впрочем, возможно, ранний подъём спас расслабившегося следопыта от простуды или ещё чего похуже. Алик так замёрз, что с трудом распрямил закоченевшие конечности.

Он было собрался доковылять до дома и напроситься в гости, тем более, что один из голосов явно принадлежал Ильяре. Однако второй голос Алик не признал, а потому поостерегся высовываться. Голос был мужской и к тому же весьма недовольный, так что можно было очень даже легко нарваться на ссору с его обладателем. В общем, Алик решил повременить с раскрытием своего инкогнито и не прогадал, поскольку содержание беседы проснувшейся спозаранку парочки оказалось весьма любопытным.

— Ты опять уходишь? — в голосе Ильяры можно было без труда различить раздражение, причём, пожалуй, даже с ноткой отчаяния.

— У меня дела в Гвенде, — похоже, мужчина не ожидал, что его застукают на выходе, а потому откровенно злился. — Я же тебе рассказывал, что поступил на службу в Орден.