Елена Райдос – Игра в реальность. Охота на дракона (страница 19)

Когда лама дал ему посвящение на предварительные практики, начинающий бонпо поначалу рьяно принялся за дело, однако со временем сомнения начали подгрызать его энтузиазм. По местным нормативам каждую из восьми практик нёндро нужно было выполнить сто тысяч раз. Сама по себе эта цифра не особо пугала, времени у Роба было хоть залейся, но выполнив примерно треть, он начал сильно сомневаться в целесообразности подобного времяпрепровождения. Дело в том, что он совершенно не ощущал в себе никаких изменений от выполнения нёндро. Медитации, пуджи, лекции и беседы с учителем, всё это давало очевидный эффект, а вот предварительные практики были, как говорится, не в коня корм.

Поначалу Роб списал сей неприятный феномен на отсутствие старательности и принялся практиковать, что называется, без продыху, но результат его не порадовал. Наконец отчаявшись добиться сдвигов в своём духовном росте стандартными для остальных практиков методами, он осмелился поделиться своими сомнениями с ламой. Мудрый тибетец только усмехнулся, правда, без сарказма, а так, по-доброму, даже с пониманием, но не стал комментировать фрондёрские замашки неофита. Мол, дело твоё, никто не неволит. Роб заткнулся и продолжил бесперспективное, как ему казалось, занятие.

Гладкие плиты дорожки, проложенной вокруг храма, были отполированы практически до зеркального блеска, что было совсем не удивительно, учитывая то, сколько народу проходило по ним каждый день. У Роба вид этих гладких камней всегда вызывал умиление и невольное уважение к религиозному рвению тибетцев. В монастыре, да и вообще в местах, где обитал этот удивительный народ, ритуалы были неотъемлемой частью их жизни. Всё это почитание, молитвы, подношения и прочие атрибуты религиозного культа были вплетены в жизнь людей настолько естественно и прочно, что даже речи не шло о лицедействе или притворстве. Тибетцы вполне искренне верили в возможность и, главное, необходимость покинуть сансару, чтобы переселиться в блаженные миры будд. Более того, они считали сей сомнительный бизнес-план главным жизненным приоритетом.

Мимо Роба прошмыгнул резвый дедок-тибетец, тоже явившийся спозаранку за благословением Его Святейшества. Дедок был щупленький и низенький, зато его чётки, которые тут именовались ма́ла, свисали из его ладони чуть ли не до земли. Гладкие деревянные бусины, размером с черешню, громко клацали, отсчитывая круги мантры. Следом за престарелым паломником весело бежала маленькая белая собачонка. Роб давно уже приметил эту странную животинку, которая частенько пристраивалась за кем-нибудь из посетителей монастыря и бегала кору. Наверное, собачонка хотела заработать себе благую карму, чтобы в следующей жизни стать человеком.

На восьмом круге коры солнце, до того прятавшееся за горой, наконец взобралось на вершину и тут же превратило кроны росших там деревьев в ажурную паутину. Роб зажмурился от бьющих в глаза лучей, но даже не подумал отвернуться. На самом деле это было одно из самых приятных переживаний утра, которого он ждал с почти сексуальным вожделением. Отчего-то утренняя кора всегда приводила Роба в состояние, близкое к экстазу. Нет, не религиозному, скорее, это было ощущение безбрежного счастья просто от осознания того, что он живёт на этой земле. Возможно, именно предвкушение этого момента и заставляло его подниматься спозаранку.

Впрочем, с крыши монастырской библиотеки, от которой у Роба имелся ключ, наблюдать за восходом солнца было ничуть не менее прикольно, поскольку оттуда была видна вся долина. Обычно когда первые солнечные лучи только начинали просвечивать сквозь кроны деревьев, внизу всё ещё лежало плотное одеяло утреннего тумана, скрывая мелкую быструю речушку и храм женского монастыря, расположенный на противоположном склоне, почему-то гораздо ниже мужского. За что так обидели лучшую половину человечества, Робу было совершенно непонятно. Впрочем, в мире Бон отношение к женщинам вообще было более строгое, нежели к мужчинам. К примеру, обетов у монашек имелось на сотню больше, чем у их коллег мужского пола.

Монахи часто шутили, что в мужском теле мы карму зарабатываем, а в женском, наоборот, отрабатываем. Насколько сие утверждение соответствовало действительности, сказать трудно, но нелёгкая жизнь монашек в значительной мере подтверждала его правоту. Летом низинное расположение женского монастыря ещё давало кое-какие преимущества, поскольку защищало дам от навязчивой полуденной жары, зато в остальное время года постоянная промозглая сырость приносила немало неприятностей. Роба буквально передёргивало от озноба, когда он видел, как совсем молоденькие девчушки, скинув обувь перед дверью храма, босяком идут на утреннюю пу́джу по ледяному каменному полу. К слову сказать, в храме мужского монастыря пол был деревянным, а потому не таким холодным.

Год назад одна из туристических групп, приезжавших в монастырь на ретрит, сжалилась над страдалицами и привезла им несколько масляных обогревателей для храма и жилых помещений. Монашки с благодарностью приняли подношение и даже установили обогреватели, однако включали их только зимой в самое ненастье, видимо, экономили электричество. Впрочем, в гестхаусе, где Роб жил круглый год, обогревателей не имелось вовсе, по крайней мере, у постояльцев. С осени по весну в бетонной коробке с однослойными оконными рамами было промозгло даже в солнечную погоду, не говоря уж про ночное время. Но чего только не стерпишь ради возможности прикоснутся к извечным тайнам бытия.

Знакомый топот десятков ног раздался как раз, когда Роб заканчивал десятый круг ко́ры. Монахи, не стесняясь прихожан, ломились в очередь на получение благословения Его Святейшества как стадо диких слонов. Роб благоразумно прижался к стене, пропуская ретивых служителей культа. А то ведь затопчут и не заметят. Когда поток бордовых ряс почти иссяк, он пристроился в конец очереди, пропустив заодно и тибетцев, пришедших с утра пораньше за благословением. Спешить было некуда, всем было известно, что Его Святейшество не уйдёт до самого последнего человека, жаждущего прикоснуться к его святости.

Очередь шла довольно бойко, и вскоре Роб уже подставил свои ладони, чтобы получить порцию горьковатой шафрановой водички из ритуального серебряного кувшинчика. Слизнув подношение с ладоней и вылив остатки себе на голову, довольный паломник отправился проверить, не началась ли пуджа в храме защитников. Каждый раз, производя эти нехитрые действия, Роб удивлялся эффекту от такого простого и ставшего привычным ритуала. В каком бы настроении он ни находился, несколько капель шафрановой воды из рук Его Святейшества смывали любые печали и наполняли сердце безмятежностью и покоем.

Роб по опыту знал, что действие благословения продлится как минимум до середины дня, а если не халтурить и добросовестно контролировать свой эмоциональный настрой, то и до вечера. Кем же должен был быть этот высокий худой старец с добрым отрешённым лицом, чтобы его благословение так мягко и ненавязчиво полностью меняло состояние психики, да ещё и с пролонгированным эффектом? Робу порой казалось, что Его Святейшество никак не может быть обычным человеком, что его человеческий облик – это не более, чем оболочка, скрывающая его настоящую волшебную сущность.

Когда искатель истины только планировал свой побег на восток, то его главной задумкой было найти автора любимой книги и по возможности напроситься к нему в ученики. И каково же было разочарование Роба, когда он понял, что прибыл со своей миссией не в ту часть света. Оказалось, что написавший книгу лама давно жил в Штатах, имел там свою школу и преданных учеников, а в другие страны наведывался чрезвычайно редко. Но нет худа без добра, упустив автора книги, Роб в конце концов получил гораздо более ценный подарок. Он обрёл не только учителя, готового делиться знаниями с неофитом, но и новый дом.

Впрочем, поначалу непутёвый паломник даже мечтать не смел о том, чтобы получить возможность регулярно общаться с ламой, и не он один. В гестхаузе было довольно много постояльцев, которые приезжали в Тингри каждый год и жили при монастыре по месяцу, а то и дольше. Насколько Роб мог судить, постоянного доступа к учителям, в смысле непосредственного получения учения, ни у кого из них не имелось. Не было его и у Роба, пока ни подвернулся счастливый случай, изменивший не только его статус в монастыре, но и вообще всю его жизнь. Скажете, это опять было вмешательство судьбы? Может и так, но в каком-то смысле Роб реально заслужил покровительство этой капризной дамы.

Однажды в монастырь приехала смешанная группа из России и Латвии на двухнедельный ретрит. Организаторы, разумеется, планировали привезти с собой переводчика с тибетского, но видно, карма у того парня оказалась с изъяном. По дороге в аэропорт его такси попало в аварию, и переводчик получил довольно серьёзную травму спины. Пришлось ему сдать билет и, вместо монастыря, отправиться в больничку. Диагноз оказался неутешительным, хотя и не фатальным, однако бедолаге по любому предстояло провести пару недель на больничной койке. Для группы это стало настоящей катастрофой. Отменять ретрит было слишком поздно, а какой в нём смысл, если учение давалось на тибетском?