Елена Рай – Жизнь после развода (страница 2)
— Мы не будем наряжать ёлочку? — надув губки, Матвей отворачивается от меня.
В такие моменты я ощущаю себя самым плохим отцом на свете.
Дом-работа-дом.
Всё как у всех, но с одним «но».
Я отец-одиночка. И бывает так накатывает, что я не знаю, как мне дальше быть.
Встречи с девушками отошли на второй план, потому что я хочу, как можно больше проводить всё своё свободное время с сыном.
Хорошо, что Виктория согласилась переехать с нами из Москвы в Петербург, и мне не нужно было экстренно искать няню, пока Матвея я не устроил в садик.
— Нарядим, сынок, — сжимаю ладонями такие маленькие и хрупкие плечики родного человека. — Дай мне поговорить по телефону. Это займёт пару минуток.
— Пару минуток… Это сколько? — спрашивает Матвей, устремляя на меня свои серенькие глазки, как у меня.
— Совсем чуть-чуть, — прикладываю мобильный телефон к уху. — Достань игрушки из коробки.
— Хорошо, папа, — мой мальчик начинает прыгать на месте и хлопать в ладоши от счастья. — Люблю-люблю тебя!
— Я тебя тоже… — сердце пропускает удар от таких слов, и целый мир перестаёт существовать в такие моменты.
Каждое сказанное «люблю» сына, как удар хлыста по моему израненному сердцу.
Как я мог раньше думать, что не смогу полюбить сына от нелюбимой для меня женщины?
Какой же я болван.
Сын – это единственное ради чего я вообще должен жить.
Благодаря Еве я, наконец-то, понял, что любовь может носить безусловный характер.
Видя, как она разговаривала с моим сыном, как проявляла к нему заботу, Ева своим теплом оживила меня, вселила надежду на собственное исцеление. Заразила любовью, а теперь я ей делюсь с сыном без остатка.
Самое удивительное, что она только множится. И её стало так много.
Я очень люблю Матвея. Очень.
Стоя на кухне, я смотрю на улицу через огромное панорамное окно. Новый город. Новые возможности.
Здесь нет Евы.
Наверное это обстоятельство самое главное, что послужило моему переезду сюда. Но, так будет правильней, потому что моя любовь «больная и исковерканная». Такому чувству нельзя давать ростки. Такое нужно рубить на корню.
Что я собственно и сделал.
— Спасибо тебе, — смотрю на фотографию, где я и Ева ещё в свои студенческие годы. — Спасибо за любовь.
Разорвав фотографию на множество мелких бумажных фрагментов, я выбрасываю всё в мусорное ведро.
Мы начали с нуля. Я и Матвей. Это наша отправная точка. Не нужно накладывать прошлое сейчас. Совершенно не нужно. Она счастлива. С другим. Я тоже заслуживаю второго шанса на счастье.
Точнее мы заслуживаем своё персональное счастье.
— Па-па… — тихие шажки ребёнка выводят меня из состояния нахлынувшей подавленности. — Ты не дозвонился до Дедушки Мороза?
— Дозвонился, — с улыбкой на губах произношу я. — У него как раз есть пожарная машина. Та, о которой ты так мечтал.
— А ты, что попросил у него? — участливо интересуется сын.
— У меня всё есть, — глядя в его глаза, произношу шёпотом от эмоций, что бушуют у меня внутри.
В преддверии Нового Года все оставшиеся дни ощущаются, как перед концом света.
В хорошем смысле.
Покупка подарков, планирование отпуска с сыном, внедрение себя в новый рабочий коллектив – всё понемногу отнимает у меня силы. Так ещё и последняя лекция у вечерников весьма некстати.
Пока студенты записывают материал занятия с проекции на интерактивной доске, бегло оглядываю небольшую аудиторию. Мой взгляд цепляется за девушку.
Она плачет.
Что-то ёкает в груди, но здравый смысл заставляет сделать вид, что ничего не происходит.
Перекличку, кажется не проводил.
— Волкова, — называю фамилию девушки. Интересно… За семестр на истории была единожды. Какое неуважение к предмету, однако. — Отсутствует?
— Нет, — шелестит девичий голос. — Я здесь.
Подняв свой взгляд, устремляю его на ту самую девушку с заплаканными глазами и покрасневшим кончиком носа. Она нервно жуёт нижнюю губу зубами, потупив взгляд в пол.
— Садитесь, Волкова. Можно было не вставать, — с какого-то перепугу ставлю ей «5» в пустой графе на сегодня. Ладно… Будет авансом. — Может ответите на пару моих вопросов, чтобы заполнить пустоту по моему предмету в журнале?
— Можно, — пожимает она хрупкими плечами.
Задавая ей самые лёгкие вопросы и не получая на них правильные ответы, раздражаюсь.
Портить журнал исправлениями не приветствуется администрацией.
— Давид Эдуардович, — окликает меня девушка с первой парты. — Юля сейчас переживает сейчас сложный период в жизни. Не нужно так на неё наседать.
— Вы, Полина, староста группы? — обращаюсь к ней я.
— Верно, — тяжело вздыхает девушка. — Развод дело такое.
— Поля! — восклицает Волкова. — Ой, извините… — на её лице появляется румянец, когда она чувствует на себе мой заинтересованный взгляд.
Что мной двигало, я не знаю.
Но в журнале у Волковой Юлии появились две пятёрки.
Опять же авансом.
Глава 2
— Поля! — чувство жара опаляет всё моё лицо, когда я резко сталкиваюсь взглядом с Давидом Эдуардовичем. Он так на меня смотрит… С такой жалостью, что мне самой от себя становится тошно. — Ой, извините, — опускаю глаза в пол от стыда за свой внешний вид.
— Садитесь, Волкова, — более мягко произносит преподаватель, чем до этого задавал мне свои каверзные вопросы по всему прошедшему семестру.
Тяжело вздохнув, я присаживаюсь обратно на свой стул.
И слёзы с новой удушающей силой наворачиваются на моих глазах.
Как же стыдно!
— Спасибо, — говорю еле слышно, уткнувшись в свою тетрадь.
Боясь поднять глаза и вновь встретиться взглядом с нашим новым преподавателем по истории, я чуть ли не считала секунды до конца этой пары.
Девочки из группы часто обсуждали Давида Эдуардовича в общем чате, как я называю «девичьем», и там были весьма пикантные подробности из его личной жизни.
Поля выяснила, что он растит своего сына один, являясь официально отцом-одиночкой.
Бедный его мальчик!