Елена Рай – Неверный муж (страница 4)
Два часа из жизни дочери мне показались настоящим адом, словно меня вырвали из привычной и размеренной жизни и дали на руки ребёнка со словами: «Ну, вы же отец. Разберётесь, что к чему».
Жена оставила на плите суп. Налить его в глубокую тарелку. Ложка? Большая уже – обычной поест.
Поначалу я пытался её кормить сам, но Ангел соизволила проявить небывалую упёртость и отобрала у меня ложку. Пока я разговаривал с Матвеем по телефону, дочка с особым интересом наблюдала как стекает с неё суп прямо на пол. Следом полетела тарелка и всё, что стояло на столике.
Грохот и звон разбитой посуды по моим натянутым нервам. Сорвался на малышку. Не специально.
Постепенно злость на Рамину откатывает тёплой волной, оставляя мерзкое послевкусие того, что я её редко хвалю. И снова возвращается с гнилостным эффектом от осознания, что она знала про мою поездку и как она важна для нашей семьи. И всё равно укатила к братцу.
Надо было сразу вызвать няню и не вымораживать себе мозг, как успокоить кроху.
Оставив Рамине уборку на кухне, после небольшого устроенного супового экшена, перебираюсь с Ангелом обратно в детскую.
Горшок. Смена памперса. Переодевание в чистое.
– Да что такое?.. – с рычащими низкими нотками в своём голове.
Ангел улыбается и совершенно не хочет спать. Похоже «вымотался» от нашего общения лишь я.
– Валь, не сейчас, – сбрасываю часть негатива на Григорьеву, принимая от неё вызов – Что-то срочное?
– Патент условно наш, – звенит победно её голос. – В Москве уже знают. Ждут нас.
– Условно? – напрягаюсь, отворачиваясь от дочери. – Какие игры ты затеяла?
– Без официального опубликования информации в СМИ, Герман, – ироничный смешок. – Все мои игры, только в твою пользу.
– Без этого давай, – чеканю. – Встретимся в аэропорту, как договаривались, – отбиваю вызов.
Дочка лепечет тарабарщину, пока я стою истуканом, обдумывая возможные «условности».
Григорьева не дура, чтобы не оставить малейшей лазейки для себя любимой, натягивая нити на моих руках и ногах.
Мне нужны её связи, а ей нужен «я», как инструмент для достижения своих благ. Мы используем друг друга. Аморально, но честно.
Ангелина, издав жалобный писк, скатывается с дивана. От картины ужаса и возможных последствий ловлю её буквально в сантиметре от столкновения маленького носика с ковром.
– Напугала, – крепко прижимаю к себе, в попытке вернуть ей улыбку. – Как же ты меня напугала, любимая.
С последним словом на свободу вырывается моя тоска по домашнему теплу и зависимость от постоянных профессиональных побед.
Первое связано с невозможностью быть столько с дочерью, сколько возможно. Я уже пропустил многое в силу своей занятости, чтобы достать самую яркую звезду с неба для своих девочек. Всё компенсируется позже.
Второе завязано с постоянной гонкой за место под солнцем. Воронцов, чтоб его, дышит в спину. Я всегда буду на два шага впереди зарвавшегося мерзавца, как бы он не плевался своим ядом.
Когда я смогу остановиться? Это как наркотик, движимый силой, знаниями, практикой и почтением в кругу избранных.
Сев на фитбол, усаживаю на колени дочь. Я видел как Рами укачивала так, когда ни в какую не могла уложить её спать без видимых на то причин.
Сработало.
Переложив Ангела в кроватку, присаживаюсь на детский диванчик.
Два дня назад тут спала Рамина. Зарывшись носом в подушку, жадно вдыхаю. Пахнет моей девочкой.
Чем-то приходится жертвовать. На алтаре слишком много, чего не позволит себе любящий муж. Иначе я так и остаюсь аутсайдером по жизни, как мой отец.
Васнецов не опирается на совесть, поступая мерзко. Не выиграть добротой и порядочностью. Запишут все лавры за другими. Более смелыми.
Лёжа на боку, наблюдаю за Ангелом, пока сознание окончательно не уплывает в состояние дремоты.
Ненавижу сны. Тревожные. Содержащие не самые приятные урывки воспоминаний.
Мой отец был талантливым хирургом. Спился от отчаяния не стать тем самым
Нужно проснуться.
Вырываю себя из состояния депрессивно навеянных эмоций прошлого. С трудом, но разлепляю пудовые веки, принимая сидячее положение.
Услышав голос жены внизу, выхожу из детской.
– Рамина? Ты чего здесь сидишь? Голова закружилась?
Присев на корточки возле неё, стараюсь поймать её взгляд. Наоборот закрывается от меня.
Про головокружение чисто случайно вырвалось. Раньше я ей этот вопрос по сто раз на дню задавал, когда она была беременна.
– Закружилась, – горько усмехается. – Чтобы не замечать очевидных вещей.
Открываясь, вскидывает на меня такой взгляд, что моё нутро пробирает её отчаянием, неизбежностью и разочарованием.
– Ты о чём? – поднимаюсь в полный рост.
Рамина по сравнению со мной совсем девочка.
– О твоей работе, – гордо вскидывает подбородок, вкладывая мне в ладонь мой же мобильный. – И о той, кто метит на моё место!
– Всё никак не угомонишься? – скептически дёргаю бровью.
Опустив взгляд себе под ноги, она не выдерживает моего натиска. Пробиваю интонацией.
Со слезами бросается на меня, колотя по груди маленькими кулачками. Один раз прилетает очень больно.
Развернув к себе спиной, фиксирую.
– Всё, что ты должна знать, что я тебя люблю, – шепчу ей на ушко. – Остальное лишь барьеры к нашему счастью. Хочешь студию для йоги – будет. Образование в Европе для дочери – будет сделано. Поездки по всем курортам мира – всё к твоим ногам.
– Зачем ты женился на мне? – вонзается зубами мне в предплечье, вырываясь из хватки. – Лучше нам было в однушке на окраине города! Здесь тебя нет! Зачем это всё?! – обводит взглядом дом. – Чтобы ты снимал гостиницы с пометкой «для молодожёнов» со своей Григорьевой?!
Порыв грязно выругаться возникает с приливом раздражения и гнева на Валентину. Вот дура! Просил же два номера!
– Прекрати истерить! – рявкаю, надвигаясь на неё. – Отвечу на вопрос «зачем женился», – заправляю прядку волос ей за ушко. – Голову от тебя потерял, как сопливый пацан. Женился. Захотел копию тебя.
– Предатель, – верхняя губа дёргается в нервном оскале.
Пройдёт. Переболеет. Поймёт за что я бьюсь.
– Поеду в клинику. Вдруг помощь нужна, – даю ей время переварить. Не уйдёт. У нас ребёнок. Связь. Заодно я, наконец-то, поработаю спокойно. И не будет желания убить на месте Григорьеву. – Оттуда сразу в аэропорт.
Рамина молчит. Никаких больше эмоций. Кожа бледная. Взгляд стеклянный. Нельзя оставлять её в таком состоянии с дочерью. Нужно додавить, чтобы не натворила глупостей в моё отсутствие.
– Не отпущу добровольно, – заставляю посмотреть мне в глаза. – И принудительно не дам уйти.
Глава 6
– Мы хотели пирушку закатить, – Матвей с наигранными расстроенными чувствами закатывает глаза. – Такую тусу нам сорвал. Да, девчонки?
Медсестрички с пылающими щеками быстренько сбегают от нас по своим делам, оставляя нас наедине.
– Григорьева здесь? – цежу сквозь зубы, наплевав как звучит свой собственный голос. Фонит раздражением и усталостью.
– Нет, – пожимает плечами. – Как и тебя здесь быть не должно.
– Совет твой нужен, друг.
Матвей хмуро сдвигает брови к переносице, переваривая мои слова. По части профессионализма мне не нужны были его советы. Он – мой второй хирург. Запасной. Так мне было всегда приятно думать. Только не сейчас.
Друзей у меня нет. Они качественно превращались в конкурентов. Васнецов был одним из них.