Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 21)

Когда громогласное ответное «Аве!» стихает под высокими сводами Грандума, куратер начинает традиционную речь про наш долгий и сложный путь: как мы познавали и впитывали новый мир в качестве инфантесов, преодолевали либеллусы обучения в качестве схоляресов и теперь приступаем к труду на благо Аркама в качестве фертилесов. И далее под восторженный шелест рук он объявляет начало Интродуктуса. Все тайком вздыхают и удобнее устраиваются на сиденьях, ведь чтобы три сотни новесов получили сигнус будущего катервиса, понадобится несколько хорасов.

Оператор, то есть Орин, вызывает нас по одному, зачитывая номен и индивидуальный цифровой код. Новес восходит на подиум, подносит запястье к сканеру, после чего садится в кресло.

– Какой труд ты выбираешь, тутер? – спрашивает Цим.

Получив ответ, куратер делает жест согласия или, крайне редко, несогласия. Оператор вносит данные выбора в реестр. Медер дезинфицирует кожу и наносит специальный гель. Рефектер пододвигает клешню биолазера. Свет вспыхивает…

Всё.

Пока всё.

Под воздействием фотонов, пробивающих слой геля, глубоко в структуру дермы проникают специальные вещества, которые связываются с тканями организма – это так называемые биочернила. Они весьма стабильны: не выгорают под воздействием солнечного излучения, не расплываются, оставаясь в границах, обозначенных лазером, и имеют свойство расти вместе с телом. Сразу после партуса на левую щёку каждого новеса ими наносят сигнус кластиса, а на конечности – браслеты ИЦК, которые сохраняются всю жизнь. Однако сей момент кожа, обожжённая мощным импульсом, лишь краснеет размытым пятном. Биочернила проявятся позже, когда завершатся все химические процессы, что занимает от одного до десятка диасов и зависит от биофизических особенностей новеса. Например, на плотной, рубцовой ткани ожога Орина биочернила проступили спустя восемь диасов, а дистемиттус Брая был заметен уже через два.

Список тресов всё тянется и тянется, потому к моменту, когда вызывают Рэя, я, как могу, борюсь с подступающей дремотой. Вяло стучу руками и вяло улыбаюсь, а он, сияя, словно начищенный разнос в эдериуме, садится в кресло и устремляет в мою сторону горящий взгляд. Понимаю, что для амеса данный момент очень волнителен. Он волнителен для всех и каждого, но почему Рэй смотрит именно на меня?

Неужели после Интродуктуса предложит келлис?..

И что я отвечу?..

От этих мыслей я начинаю нервничать. Рэй же, наоборот, улыбается всё шире, и куратеру приходится просить его расслабить лицо. Не дождавшись вопроса, амес озвучивает свой выбор, откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Биолазер включается, немного скрипит, выплёвывает вспышку света, после чего Рэй возвращается на место.

– Теперь я фертилес! – радостно сообщает он.

– Поздравляю! Но ты дебитес – зачем выбрал милитеров? С твоими-то способностями!

– И количеством предупреждений! К сожалению, выбор был невелик.

Что ж, такой вариант просчитывала и я…

– Ничего, ты найдёшь применение своим талантам! – искренне улыбаюсь. – Брай тоже милитер и лучший сагитер в Аркаме!..

– Мира 02-07907! – неожиданно озвучивает Орин.

Я вздрагиваю и поднимаюсь с сиденья.

– Выбирай Протерум! – кричит Рэй мне вослед.

Медленно иду вдоль рядов с тресами, спускаюсь по серым ступеням и приближаюсь к подиуму, паралельно чувствуя, как обжигающей волной меня охватывает смущение, раскрашивающее кожу в цвета тёмного леса. Находиться в центре всеобщего внимания – это то, чего я больше всего боюсь, а сей минас за происходящим наблюдают не только три-четыре сотни тутеров, собравшихся в Грандуме, но и весь Аркам, все новесы во всех шести кластисах, имеющие доступ к скринусам. Матрес тоже смотрит, и Брай с Балой, и даже Метра с Мерит – в инфантиумах транслируют церемонию, дабы подрастающие филесы прониклись торжественностью момента с пелёнок. Те же, кто не может оторваться от трудовых обязанностей, посмотрят повтор, когда диас завершится. А потом ещё и ещё, и от этого точно не легче. Я зажмуриваюсь, желая провалиться сквозь пол и все стациумы урбума в самую глубь планеты, однако плывущий в воздухе шелест рук, многократно усиленный высокими сводами, буквально выносит меня на центр, где я замираю возле компьютерной установки.

Заметив моё замешательство, Орин отрывает взгляд от скринуса и светящимся протезом изящно указывает на сканер. Спохватившись, подношу запястье. И вот – я уже в системе, которая зафиксирует для меня деятельность на всю оставшуюся жизнь.

– Садись в кресло, Мира, – спокойно подсказывает сиблес.

Безмерно ему благодарна, поскольку иначе данный Интродуктус вошёл бы в историю как самый нелепый и смешной. Скованно опускаюсь на сиденье, кладу руки на широкие подлокотники, откидываю голову и расслабляю шею. Пытаюсь расслабить, ведь я ужасно напряжена, кресло ужасно неудобное, а подголовник подстроен под предыдущих, более высоких схоляресов. Подходят новесы. Рефектер регулирует подголовник, чуть опуская его вниз – граце, становится намного лучше! Медер, подобно гигантскому арахнесу, накидывает сеть проводов, подключая к вискам, ключицам, запястьям и щиколоткам датчики физиологических параметров, затем протирает щёку резко пахнущей жидкостью и наносит биогель, больше похожий на холодную слизь. Но мне почему-то нравится – это остужает мой внутренний пожар…

– Какой труд ты выбираешь, тутер? – спрашивает куратер Цим.

– Венатер! – быстро отвечаю я, пока не передумала.

Наверное, озвученное решение для многих становится полной неожиданностью – ну какой венатер из такой трусихи и неудачницы?! Звучит абсурдно, даже для меня самой, но это именно то, чего я хочу. В смысле, я по-прежнему не хочу ловить дамнаресов, однако перспектива безвылазно сидеть под землёй кажется уж совсем невыносимой…

Куратер утвердительно кивает, потом делает позволительный жест Орину, и тот принимается громко стучать по кнопкам, слегка поджимая губы. Знаю, что он разочарован, ведь хотел видеть свою сиблес в Протеруме, рядом с собой, но также знаю, что он поддержит любое моё решение.

Закрываю глаза и замираю в ожидании неприятных ощущений. Нам рассказывали, что они будут подобны жжению, как если бы кожа долгое время находилась без защиты под палящим солнцем. Несомненно, у каждого на теле уже имеются сигнусы и цифровые браслеты, только инфантесы получают их в фактически неразумном состоянии, потому никто не помнит, каково это – их получать. Но и никто из предыдущих схоляресов не закричал и не потерял сознание, а значит, не потеряю и я. Клешня, вплотную подведённая к моей намазанной гелем щеке, трещит, набирая энергию, затем громко щёлкает…

И в этот момент свет начинает моргать.

Понимаю, что происходит что-то не то, но стараюсь не шевелиться и даже не дышать, ведь это может повлиять на итоговый результат. Мне страшно и неуютно. Мысленно представляю, как прибор, замирающий, щёлкающий и снова замирающий, взрывается, раскидывая куски моего обезображенного тела во все стороны, или нагревается до такой степени, что прожигает голову насквозь. Слышу, как под сводами Грандума поднимается гул голосов, и это всеобщее волнение затмевает даже боль – я её не улавливаю, не замечаю и лишь крепко впиваюсь ногтями в подлокотники.

Однако потом питание восстанавливается, освещение выравнивается, а лазер послушно возвращается на исходную позицию.

Я открываю глаза и озираюсь по сторонам, но двигаться боюсь – мне ещё не разрешили. Быстро, словно мусцесы, слетаются озадаченные медеры. Суетятся, считывают показатели биометрических приборов, потом снимают с меня энергефилусы, внимательно осматривают лицо и наносят охлаждающую мазь. Она не помогает – кожа нестерпимо горит и болит. Сажусь и несмело трогаю рукой обожжённую щёку, будто пальцы могут обнаружить то, что не заметили человеческие глаза и датчики. Ощущение, что её действительно спалило солнце, обуглив до самой кости, реально присутствует, но больше ничего – никаких язв или корост, лишь новая, вязкая слизь.

Рядом копошатся рефектеры и электеры, проверяя соединения кабелей, а Орин, впившись взглядом в скринус, сосредоточенно изучает данные.

– Думаю, всё нормально, – после мучительного ожидания озвучивает он. – Программа показывает, что процесс внедрения был завершён.

– Физические показатели стабильны, – подтверждает медер и протягивает руку на случай вертиго.

Приняв его помощь, неуклюже выбираюсь из кресла и растерянно оборачиваюсь на собравшихся в Грандуме зрителей, которые, словно серые падальщики, смотрят азартно-блестящими глазами в ожидании продолжения. Никого, кроме меня и ведущих церемонию новесов, случившееся на самом деле не напугало, и если бы сей минас я свалилась замертво, вот тогда они были бы довольны – лучшее зрелище для повторов! Но я не падаю, потому некоторые начинают кривить лица и не стесняясь выказывать разочарование.

– Поздравляю, теперь ты фертилес! – громко озвучивает куратер Цим, а затем объявляет перерыв для устранения неполадок.

От неловкости я зажимаюсь ещё сильнее. Обычно после нанесения сигнуса куратер провожает фертилеса жестом, только эта ситуация явно необычная – сбой в функционировании оборудования, что бы его ни вызвало, обстоятельство редкое. И, разумеется, это случилось со мной. И, разумеется, это станет самым обсуждаемым событием на ближайший лунас. И, разумеется, в повторах будут крутить, как я испуганно озираюсь по сторонам, пока на церемонии гностеров не случится что-то более конфузное. Остаётся надеяться, что из-за скачка напряжения в системе записи тоже произошёл сбой, и момент моего позора не сохранился…