Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 23)

Ничего, я привыкну.

Должна привыкнуть.

– Аве, венатеры! – громко объявляет ордиус, когда все выходят под палящее солнце и растягиваются в вялый линум.

– Аве! – гремим мы.

Резко просыпаемся, выравниваемся и прикладываем ладони к нашивкам на одежде.

– Мой номен Блэй 02-00888. С этого минаса и до того момента, пока не пройдут распределения, я – ваш непосредственный ордиус, а вы – мой ордис. Диас и ночас вы будете подчиняться мне, выполнять труд, который назначу я, тренироваться, пока не остановлю я. Жить будете в Схоляруме венатеров. Всё ясно?

– Акцепте! – кричим мы.

Лунас без Цеи…

Что ж, я была к этому готова – не хотела бы вылазить из-под её крыла, выбрала бы Протерум.

В этом плане мы отличаемся от других кластисов: из-за специфики трудовой деятельности и необходимости всегда, полные сутки, находиться в боевой готовности, тутеры не проживают в Аркаме постоянно. Исключение составляют только Протеры. Милитеры же вообще чаще живут в Милитеруме, а в стенах урбума располагаются их келлисы, если труд пары не совпадает.

– Доле, – тихо ворчит вирес по правую руку.

Украдкой бросаю косой взгляд.

Новоиспечённый венатер невероятно крупный – на две головы выше и в два раза шире меня, чем напоминает гиганта Брая. Ему ли не любить тренировки? А если учесть, что схоляресы тре либеллуса трудятся наравне с фертилесами, и разница состоит лишь в том, что труд их всегда разный, обусловленный программой обучения, то я искренне не понимаю, чем он недоволен. Условия фактически идентичные, а жёстких ордиусов хватает везде, так что этот Блэй неожиданностью не является.

Сразу после инструктажа направляемся в дивидериум. Поскольку на поверхности все сегментиумы и переходы между ними имеют крытые своды, смело избавляемся от текстусов, по очереди подносим ИЦК к сканеру и получаем всё необходимое: форму венатеров с сигнусом крючковатого квадрегонума, вещи для личного пользования, а также предписания во временные парциумы. Руководствуясь новой информацией, следую по незнакомой части Схолярума, отыскиваю нужную дверь и осторожно её открываю (поскольку здесь они именно открываются, а не разъезжаются, как под землёй).

Перед взором предстаёт небольшое помещение, которое сильно отличается от привычных парциумов урбума, ибо располагается в наземной постройке. Стены здесь бетонные, а не металлепластиковые, койки просто стоят на полу, а не привинчены и не скрыты в углублениях, над ними находятся не нагнетатели воздуха, а высокие перекрытия, хотя один вентилятор всё-таки имеется – зияет чёрной дырой в самом центре потолка. Четыре койки, парами составленные вертикально, – по левую руку, две – по правую. В ногах каждой – встроенные ящики для личных вещей. Напротив входа – скошенный портал в латриниум. А в самой дальней стене – смотровое отверстие с тёмной вставкой, фильтрующей свет. В Аркаме такие отсутствуют. Небольшие смотровые отверстия имеются лишь на верхнем стациуме, а под землёй смотреть просто не на что – не на гладкий же камень, который мы обнаружили за недействующим запасным выходом.

– Аве, терриум! – слышу за спиной тонкий голос.

Малес, направленная в этот же парциум, бесцеремонно отодвигает с проёма замершую меня, чем сильно напоминает Вегу. Она уверенно заходит, кидает мешок на ближайшую нижнюю койку и сама забирается туда с ногами.

– Я – Рета 02-01511, – сообщает она, только теперь протягивая руку.

– Мира 02-07907, – представляюсь я, и мы совершаем древний обряд рукопожатия.

– Сие, я тебя помню! – улыбается Рета. – Твой Интродуктус – новое событие для всего Аркама!

А вот я вспоминаю с трудом. Кажется, видела её среди схоляресов, но это не мудрено, ведь все мы из одного выпуска…

Рета и внешне немного похожа на Вегу, только кажется более приятной. Она стройная, подтянутая и ростом выше меня – это заметно даже сей минас, когда малес сидит, сложившись втрое. Черты лица у неё точёные, будто вычерченые по приборам: острый подбородок, прямая линия челюсти, высокие скулы и над всем этим идеальный семециклум лба. Нос – тонкий, с аккуратным циклумным кончиком. Губы – тоже тонкие, с чуть усиленным изгибом и направленными вниз уголками, что придаёт лицу Реты недовольно-саркастическое выражение. Кожа – средней смуглости, где-то на шестёрку. Глаза – зелёные, миндалевидные и широкорасставленые, отчего появляется некоторое сходство с ихтесом. А светло-коричневые волосы малес собрала в спускающуюся с плеча косу, которая явно длиннее разрешённого схоляресам, но даже в этой причёске видно, какие они гладкие и блестящиее.

Пока я подыскиваю слова, Рета уже отворачивается и принимается разбирать выданные вещи, избавляя меня от оправданий. Следую её примеру – тоже аккупирую понравившуюся койку и тоже перебираю амуницию. Здесь то, что нам понадобится в ближайшее время: средства гигиены, две смены белья, две смены одежды для парциума, красная униформа венатеров, укомплектованная НЗВ, две пары ботинок, две пары терменосков, два текстуса, защитные очки, тюбик с мазью и упаковка питательных капсул.

Последние весьма полезны. Их обязаны иметь при себе все тутеры, а остальные новесы – держать среди личных вещей. Капсулы имеют длительный срок хранения и, по сути, представляют концентрат из специально подобранных веществ, витаминов, минералов и химических соединений, которые обеспечивают оптимальное функционирование организма на протяжении семедиаса. Во время катаклизма капсулы дополняли рацион замкнутых под землёй людей, а теперь являются резервным источником питания в чрезвычайных ситуациях либо в период временной нетрудоспособности. Возможно, для многих новесов они не столь важны, но для трудящихся за периметром Аркама порой становятся фактором выживания. На каждой форме делается специальный кармашек, куда закладывается пластина с десятком и двумя капсулами – это сотня и два десятка хорасов или шесть диасов питания, а если рядом окажется источник воды, то и все десяток и два диаса.

Сразу сую капсулы в кармашек, дабы случайно про них не забыть, а затем распаковываю личный мешок, который привезла с собой. Вещей немного, ведь всё, что нужно, либо выдают, либо уже находится на мне. Основное в нём: простой и портативный планус, блок для заметок с обычным карандашом, индивидуальная расчёска и зубная щётка. А ещё я нахожу две баночки с краской – охру и тёмно-красную, – явно подсунутые Цеей.

Вот же неугомонная малес! Можно подумать, кому-то на агруме будет дело до моей внешности!

Опасаясь, что Рета заметит и пристанет с расспросами, быстро закидываю баночки обратно в мешок. И ещё быстрее его закрываю, поскольку в парциум входят остальные венатеры: малес и три виреса – наши ападесы.

Малес маленькая и чёрная. Вот прям совсем маленькая – едва достаёт мне до плеча, и совсем чёрная – её кожа имеет земляной оттенок, приближаясь к последним числам шкалы, то есть к тёмным африканцам. При этом черты лица не африканские хотя бы потому, что очень мелкие: мелкий подбородок, мелкая челюсть, мелкие губы такого же земляного оттенка, мелкий нос на тонкой ножке, мелкие глазки. Их наружные уголки едва вздёрнуты, склеры какие-то нездоровые, жёлтые, а в радужках почти не видно зрачков. Зато волосы у малес коричневые с оранжевым отливом и, даже собранные в хвост, красиво вьются возле лица выбившимися прядями.

Виресов рассмотреть не успеваю, так как звучит сигнал хронуса, созывающий в эдериум. Мы спешим покинуть парциум, и я наблюдаю лишь их затылки, маячащие впереди. Все трое плюс-минус одинакового роста, ближе к среднему. Один – светлый африканец одинадцатого фототипа, двое других – тёмные европейцы или, как Рета, средиземноморского фототипа. Хотя моря никто из нас, разумеется, не видел…

Очень быстро переход наполняется людьми, и на пару минасов ападесы теряются из виду. Зато возле эдериума неожиданно обнаруживается Блэй, с подозрительной ухмылкой на щербатом лице собирающий возле себя новоиспечённых венатеров. Узнаю его по рыжим волосам, неряшливо свисающим аж на уши. В прошлый раз под защитой текстуса и очков я ничего больше не разглядела, зато имею возможность сделать это теперь, чем и занимаюсь.

На массивной шее, укрытой витками спущенной ткани, покоится такая же массивная, практически квадрегонумная голова. Глаза, циклумные и глубоко посаженные, недобро сверкают из-под нависших надбровных дуг несоразмерно большими зрачками, словно Блэю в глазницы вставили отполированные коричневые камни. Нос тоже имеет форму квадрегонума и покрыт мелкими шрамами, а губы выглядят неприятно пухлыми и мягкими на фоне столь суровой внешности.

Брови, ресницы и волосы ордиуса пылают огнём – необычный цвет для предков и невиданная редкость для наших реалий. При этом кожа совсем светлая, даже под слоем мази проглядывающая зеленоватым тоном. Присматриваюсь внимательнее и понимаю, что нарушение обмена веществ или неизвестная болезнь оставила следы в виде глубоких рытвин не только на его лице, но и на остальном черепе – в этих местах зияют проплешины. Видимо, удалять оставшиеся волосы проблематично, а стандартная стрижка тутеров подчёркивает неоднородность поверхности, потому Блэй решил не стричься вовсе.

Если говорить о фигуре, то он невысокий, коренастый и очень широкий в плечах. Подобранная по росту форма ему немного тесновата и едва ли не лопается на мышечных буграх – физическая подготовка у ордиуса явно в приоритете. Наверное, чтобы и мы не расслаблялись, а также чтобы сильно не радовались жизни фертилесов, вместо приёма пищи он разворачивает наш ордис и ведёт к выходу из Схолярума. Далее мы получаем ещё амуницию: защиту, галусы, дисмиты, новые текстусы – и прямо в той одежде, в которой прибыли, плюс нацепив остальные приблуды, бежим на агрум.