Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 38)

— Почему ты это сделала?

— Почему порезала себя?

— Почему отказалась от помощи?..

— Кто ты?! — я подскочила и отпрыгнула от стола, с грохотом опрокинув табурет.

Вот оно!

Папа проговорился и, похоже, совершенно намеренно, имея в виду вовсе не врачей и не следователей. Он имел в виду «Тьму» и только её! Её помощь он предлагал! В ней хотел найти спасение! Весь этот диалог и осторожные фразы были лишь обработкой, к которой он готовился целый день, поэтому вёл себя так странно и поэтому так долго собирался с мыслями. И возможно, если бы я не начала злополучный разговор, он начать его так бы и не решился. А я-то — дура — подумала, что папа расстроился из-за решения Лазаревского! Но нет, «Тьма» гораздо глубже запустила когти в нашу семью…

— Лиза, ты что? — он миролюбиво развёл руки в стороны, по-детски улыбнувшись. — Это же я — твой папа…

— Не подходи ко мне!

От его дружелюбного жеста я нервно дёрнулась и заметалась по кухне в поисках чего-нибудь, чем можно было себя защитить. И первое, на что упал взгляд — тупой сервировочный нож с как назло закругленным кончиком. Я бросилась и схватила его, глупо выставив перед собой, словно незаточенный металл мог нанести какие-то повреждения. Но все нормальные ножи лежали в ящике и, чтобы до них добраться, нужно было обойти стол, приблизившись к человеку, который когда-то являлся моим отцом. А этого я боялась сейчас как огня.

Папа замешкался. В его глазах появился неподдельный страх, но вовсе не за себя. При желании он мог бы легко отнять у меня примитивное оружие и в считанные секунды обезвредить. Что уж сравнивать пятидесятилетнего плотно сложенного мужчину и двадцатилетнюю хрупкую девушку? Отец испугался за меня. Оказывается, он ещё не утратил способность испытывать волнение…

— Дочка, положи, не стоит… Поранишься или меня поранишь. Всё хорошо…

Он сделал примирительный жест, но я предпочла не реагировать. Всё же какая-никакая, но это была защита.

— Не приближайся! — уверенно повторила я, но почему-то почувствовала себя полной дурой в дурацкой ситуации. — Я тебе не дочка!

Я ткнула тупым ножом в воздух, заставив отца рефлекторно дёрнуться. Не отрывая от меня глаз, он медленно поднял руки, демонстрируя, что в них ничего не было.

— Дочка, я твой папа. Ты не узнаёшь меня?..

— Нет, ты не мой отец! — я попыталась сделать свой голос жёстким, но он предательски задрожал от волнения. — Ты… Ты — тёмный?

Последнее слово появилось в голове неожиданно, сорвавшись с языка до того, как я успела понять всю его нелепость. Однако это был единственный термин, который я могла сейчас придумать.

— О чём ты, дочка?

— Ты знаешь, о чём! — уверенно заявила я, рванув вверх прядь волос, чтобы ему был виден крестообразный шрам на виске. — Ты ведь знаешь, что это?!

— Это неважно…

— Важно! На мне печать! Меня переманивать поздно! Я уже не ваша!

Отец вдруг изменился в лице, потеряв интерес к моей выходке. Он тяжело вздохнул, осунулся, будто резко постарев лет на двадцать, и с трудом опустился на стул. Медленно, почти демонстративно взял чайник и долил себе кипятка в стакан, а потом так же медленно поставил его обратно.

— Сядь, я ничего тебе не сделаю, — через несколько бесконечных секунд произнёс он, посмотрев на меня со странной грустью и разочарованием в карих глазах. — Я лишь Наблюдатель…

— Так это правда?.. — выдохнула я.

Интуиция меня не обманула, однако данный факт совсем не обрадовал. Одно дело — строить догадки. И совсем другое — слышать подобные слова от самого близкого человека. Резкая боль пронзила грудную клетку, словно меж рёбер мне вонзили предательский нож. Лёгким не хватало кислорода. Я стала дышать глубоко и часто, пытаясь прийти в себя, но от этого только закружилась голова. Я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок, но держалась из последних сил, поскольку не могла позволить себе забыться и пропустить даже секунду неудержимо менявшегося вечера.

— Сядь, — повторил отец. — Нам надо поговорить.

Я послушно подняла табурет и опустилась на него, всё ещё сжимая нож онемевшими пальцами. Словно окаменев и снаружи, и изнутри, я не мигая смотрела на человека, внешне так похожего на моего отца, но не видела его.

Это был не мой отец.

Это был кто-то другой, выдававший себя за него.

Кто же он был такой? Или что он был такое? И как давно всё это началось? Год, два, три? Или всю мою жизнь с самого рождения? Эти вопросы разрывали голову на части и казалось, что они никогда не закончатся…

— Кто ты? — произнесла я, но наружу вырвался лишь хриплый, неразборчивый писк.

— Во-первых, я твой отец. Настоящий отец, что бы ты ни думала, — начал он довольно спокойно и немного устало, словно это была банальная, скучная беседа ни о чём.

— Но ты… Тёмный? — снова повторила я термин, который больше не казался мне нелепым.

— Да, я тёмный, — он вздохнул. — Но я не был таким раньше.

— И… Как давно?

— Давно, — отец замолчал, собираясь с мыслями, но через некоторое время продолжил: — Мы были совершенно обычными людьми, когда я женился на Варе… Не могу сказать точно, как и когда это началось и откуда твоей маме стало известно о Высших Силах, но очень долго я не знал о её обещании…

Он прервался, судорожно хватая ртом воздух.

Я терпеливо ждала.

— Понимаешь, люди должны формироваться под одинаковым воздействием… Таковы Законы этого мира — Законы Равновесия, которые никто не вправе менять. Каждый сам должен сделать Выбор, когда придёт время. Но Варя решила иначе. Она нарушила их. Она пообещала тебя Свету ещё до твоего рождения… А когда ты родилась, постаралась оградить от любого тёмного влияния… Именно тогда у Вари и начались срывы — её психика оказалась слишком слаба. В отличие от воли… Я бы не осмелился… Никто бы не осмелился пойти против Тьмы и сознательно нарушить Равновесие. А она нарушила…

— Ты знал, что это не болезнь?

— Нет, тогда ещё не знал. Я видел, что с ней что-то происходило. Но, как и любой обычный человек, думал, что она лишалась рассудка. Пока Тьма не пришла ко мне…

— И ты поддался… Почему?

— Сначала я воспринял всё, как и ты сейчас: был напуган, недоумевал, злился… Я думал, что мой разум тоже слабеет, но потом…

— Что потом?

— Потом Варя сказала, чтобы я не сопротивлялся.

— Мама тебе сказала?! — изумилась я и недоверчиво вскинула брови.

Да ладно!

— Так должно было случиться — это её слова… Варя не хотела, чтобы Наблюдателем сделали постороннего человека, который будет равнодушно к тебе относиться. Я должен был просто следить, чтобы воздействие охранявшего тебя Света не переходило границы. И отчасти контролировать, чтобы впредь Варя не совершала подобных ошибок…

— Но её наказали и поместили в клинику, — ледяным голосом произнесла я.

— Почти, — поправил отец.

— Что значит «Почти»?

— Наказание у Вари совсем другое… Я не мог смотреть на то, что с ней происходило, и ты не должна была этого видеть. Поэтому мы решили, что лечь в больницу будет для неё оптимальным… Прикрытием.

— Но ведь там ей делают только хуже!

— Варю не лечат от того, чего у неё нет. Анатолий Сергеевич следит за этим.

— Лазаревский… Тоже?

— Он её Надзиратель, — печально покачал головой отец. — Вместо меня. Следит, чтобы никто не вмешивался в её наказание…

— Почему ты позволил такому произойти? — прошептала я.

— Так было нужно…

— Нужно? Нужно… — как заезженная пластинка, повторила я несколько раз, схватившись за голову. — Мама готова со всем смириться, пожертвовать собой, лишь бы не доставлять никому неудобств! Но ты… Почему ты ничего не сделал, чтобы помочь ей?!

— Я не мог… — отец с горечью развёл руками.

— Ты отдал её «Тьме»! — закричала я. — Ты оставил её гнить в психушке, зная, что она не больна! И ты так спокойно говоришь об этом?! Что же ты за чудовище?!

— Я не мог ей помочь! — отец тоже повысил голос, остудив мой пыл. — И никто не может! Она нарушила Законы не только Тьмы, но и Света, несмотря на то, что старалась для него!

— Хочешь сказать, «Свет» тоже причастен к её наказанию?!

— Да!

— Я не верю…