Елена Равинг – Свет – Тьма. Вечная сага. Часть 1 (страница 4)
Просто не сможет…
Я мотнула головой, пытаясь вытряхнуть из неё всякую чушь.
– Вот и славно, – произнёс отец, приняв этот жест за согласие, и залпом допил вторую кружку кофе. – Мне пора.
Немного повеселев, он поднялся из-за стола и пошёл в прихожую, куда заранее отнёс рабочий портфель. Я последовала за ним.
– Ещё раз извини, что не смогу поехать с вами, – произнёс он, накидывая пиджак.
– Всё нормально, я понимаю… И она поймёт, – отозвалась я, стараясь его поддержать. – Пока, пап.
– Угу… Пока, дочка, – он чмокнул меня в лоб и вышел из квартиры.
Снова с грохотом закрылся шпингалет.
Пару минут я стояла в прихожей, почему-то не убирая руку с входной двери и ощупывая старую, потрёпанную клеёнку, которой та была обита, наверное, с советских времён. В голове крутились тревожные мысли, но мне никак не удавалось ухватить за хвост хотя бы одну из них, чтобы додумать до конца.
А потом я плюнула на всё и пошла в комнату.
Какого чёрта я старалась найти скрытый смысл там, где его не было? Папа не сказал ничего особенного, так зачем я себя накручивала? Он просто беспокоился обо мне, как любой нормальный отец беспокоился бы на его месте. Пора было заканчивать с разыгравшимся параноидным синдромом, иначе папа окажется прав – я повторю мамину судьбу, и в этом буду виновата только я и моя бредовая дотошность…
Я со злостью плюхнулась на диван и включила телевизор. В принципе, меня мало интересовало, какой канал транслировали и что по нему показывали – я просто хотела немного отвлечься и занять голову, чтобы в неё не лезла всякая ерунда. Звук я убавила до минимума и приняла горизонтальное положение, воспользовавшись подлокотником вместо подушки. Ваня приедет ещё нескоро, и, может, мне удастся немного поспать. Глаза-то закрывались со вчерашнего вечера, только на спокойный сон я давно перестала надеяться…
Глава 2. Ваня
Я подскочила, совершенно не понимая, где нахожусь и что меня напугало. Сердце стучало так громко, что я его слышала. Каждый удар отзывался в голове звоном колокола, заглушая все остальные звуки и не давая сосредоточиться на реальности. В ушах противно гудело, а лицо горело от жара…
Что это было?
Что произошло?
Опять кошмар?
Готова была поклясться, что слышала гром и видела блеск молний посреди бушующего неба.
Или нет?..
Я быстро огляделась. А спустя пару секунд сообразила, что ничего особенного не случилось: я находилась в своей квартире, сидела на своём диване, а за окном уже почти наступил день. Ещё секунда ушла на то, чтобы выудить из глубин сонного мозга события, произошедшие утром: как я проводила отца, прилегла, чтобы немного отдохнуть, и опустила голову на подлокотник, ругая себя за идиотские подозрения.
А дальше была темнота…
Я взглянула на часы, они показывали десять утра.
Почти два часа мёртвого сна – большое достижение по сравнению с последними ночами, но всё же недостаточное, чтобы нормально выспаться. Мне бы ещё пару часиков…
Или хотя бы минут тридцать…
Снежок, смешно ворча и особо не торопясь, выполз из-за дивана, едва не застряв между ним и стенкой. Потянулся, поскрёб передними лапами и затрусил ко входу, виляя хвостом. Обычно он выбегал в коридор, чтобы встретить гостей у порога, а значит, кто-то звонил в дверь. И, скорее всего, это был Ваня.
Уже спокойно я поднялась, потёрла глаза спросонья и побрела в прихожую так быстро, как могла, шатаясь, словно пьяная, и сшибая на ходу косяки. Ноги меня совсем не слушались – из-за сна в неудобном положении они затекли и теперь, когда кровь снова начала к ним поступать, налились свинцовой тяжестью. Почти добравшись до коридора, я вдруг запнулась о вертевшуюся юлой собаку и чуть не напоролась на стену. Однако в последний момент успела выставить перед собой руки, чтобы не удариться лицом.
Да, мало мне было нервотрёпки, не хватало ещё посадить хороший синяк под глазом!
– Иди отсюда! – зло шикнула я.
Снежок прижал уши и обиженно отправился обратно за диван. В этот момент звонок, напугавший меня в первый раз, задребезжал снова, отдаваясь в тяжёлой голове неприятной, ноющей болью.
– Кто? – спросила я, но горло пересохло, и наружу вырвался лишь хрип.
Пришлось прокашляться и повторить:
– Кто там?
– Йя! – ответил из подъезда весёлый голос.
И от этого голоса на душе сразу стало легче.
Как только дверь открылась, Ваня заключил меня в объятия, сдавив грудную клетку до хруста и выбив из лёгких весь воздух. Но возмущаться, равно как и пытаться избавиться от железного захвата, сил просто не было – оставалось лишь терпеть и дожидаться освобождения.
– Привет! – радостно воскликнул Ваня, всем своим видом показывая, что безмерно рад этой встрече. – Как ты, малыш?
– Нормально, – произнесла я, когда снова смогла вздохнуть. – Проходи…
Ваня не послушался – лишь отступил на шаг назад и принялся разглядывать моё лицо, всё ещё не отпуская плечи. В его озорных и светлых глазах, несмотря на внешнее веселье, вдруг появилось неподдельное беспокойство. Он стал серьёзным и, казалось, резко повзрослел лет на десять.
Я залюбовалась…
Таким он нравился мне больше, чем беззаботным, радостным разгильдяем. Хотя… Кто знает, может, рано или поздно серьёзность наскучила бы и начала раздражать. А будь Ваня всегда сосредоточен и угрюм, мы бы не разговорились, столкнувшись в тот день на улице, и просто прошли мимо друг друга, так никогда и не познакомившись.
– Спала? – спросил он, заглядывая в глаза. – Опять всю ночь ерундой страдала?..
Я прекрасно понимала, что мой внешний вид оставлял желать лучшего: заспанная, взъерошенная, с синяками под опухшими, воспалёнными глазами и, возможно, с пятном придавленной кожи на щеке, которое повторяло рисунок диванной обивки. Естественно, ему такая картина не понравилась, потому я поспешила отвернуться и спрятать лицо в распущенных волосах.
– И не говори! Обааалденно весёлые каникулы! – протянула я, пытаясь побороть неловкость и думая, как бы избежать лишних расспросов. – Сам-то как? Чаю хочешь? Или, может быть, кофе?
– Нет, не надо… – отказался он, слегка поглаживая меня по голове. – Малыш, нельзя так себя изводить…
– Будто это я виновата! – воскликнула я, бросившись в комнату.
Внутри мгновенно всё закипело, словно в вулкане, и накопившиеся эмоции потоками лавы вырвались наружу. Наверное, моя реакция того не стоила, но Ваня затронул больную тему, которую я не хотела сейчас обсуждать. За полгода всё это изрядно достало, так что держать себя в руках уже не было никаких сил.
– Хватит, сколько можно?! – крикнула я из зала. – Пью я эти чёртовы таблетки! И с Лазаревским уже разговаривала! Между прочим, он ничего серьёзного в моих симптомах не увидел!
Я остановилась возле окна и уставилась на улицу, пытаясь успокоиться. Мешала занавеска. Так хотелось её отдёрнуть, но я знала, что, расцепив сложенные на груди руки, обязательно что-нибудь порву или сломаю – ту же занавеску, например. Потому я просто сделала несколько глубоких вдохов и осталась стоять, не доверяя своему собственному телу.
Ваня тихо подошёл сзади. Аккуратно прикоснулся ко мне, словно к гранате, которая могла вот-вот взорваться. Потом так же осторожно приобнял за талию и потянул за собой.
– Извини, малыш. Не злись, – вкрадчиво произнёс он, усаживая меня на диван. – Просто ты мне небезразлична. Я очень за тебя беспокоюсь.
– Я просто устала… – проканючила я, уткнувшись головой в его грудь.
– Я знаю.
– И с мамой всё никак не ладно… – продолжила всхлипывать я.
– Знаю, Лиз, знаю. Она обязательно поправится.
– Ты тоже прости, что сорвалась. Я не хотела…
– Всё будет хорошо, малыш, – пообещал он, крепко прижав к себе.
Волна гнева, только что захлестнувшая сознание, отступила, сменившись тягучим ощущением грусти и безысходности, поскольку я понимала, что нет – не будет. Захотелось расплакаться, спрятаться в Ваниных объятиях от невзгод и разочарований и, как когда-то давно, снова ощутить себя маленькой девочкой, для которой любовь и защита являлись непреступной крепостью. Я так устала от переживаний, бессонных ночей и бесконечных секретов, которыми ни с кем нельзя поделиться. И Ваня был единственной радостью во всём этом кошмаре.
Наверное…
– Может, всё-таки хочешь чаю? – взяв себя в руки, предложила я снова.
Не стоило окончательно при нём раскисать.
– Ммм… Давай! – улыбнулся Ваня, вновь став беззаботным и весёлым. – По чаю-чаю-чаю и поедем!
– Угу, – угрюмо пробубнила я, отправляясь на кухню.
Как легко у него это получалось, просто поразительно!
Раз! И Ваня снова радовался жизни и смотрел на мир сквозь розовые очки. Раз! И он обо всём забыл, словно не было тяжёлого разговора, а я не хотела разреветься в его рубашку. Почему бы и нет? Ведь с его жизнью всё было в порядке: мать не лежала в психушке, отец не ходил, раздавленный горем, а его самого каждую ночь не преследовали кошмары.
Хотя, нет – я была неправа. Ваня тоже переживал, жалел меня и пытался помочь, но проникнуться до конца всё-таки не мог. И никогда не сможет, пока сам не испытает что-либо подобное. Однако это было последнее наказание, которое я бы ему пожелала.