Елена Рассыхаева – Рецепт боярского отравления от попаданки с Земли (страница 1)
Елена Рассыхаева
«Рецепт боярского отравления от попаданки с Земли»
ПРОЛОГ
Как не надо подогревать пельмени в другом мире
Пятница, двадцать три ноль-ноль, город Мытищи.
Я, Мария Соболева, реаниматолог с восьмилетним стажем, правая рука заведующего и левая — сатаны, стояла на кухне в пижаме с оленями и смотрела в микроволновку, как в бездну.
Бездна подогревала пельмени.
— Давай, детка, — ласково сказала я панели управления. — Три минуты — и мы с тобой самые счастливые люди на районе.
Пельмени были магазинные, «Баба Фрося», с истекшим сроком годности на два дня. Я сознательно шла на риск. После восемнадцатичасовой смены, двух реанимаций, одной клинической смерти (пациент выжил, скотина) и скандала с главврачом из-за лишней пачки кофе моральный компас показывал на юг, то есть на дно.
Микроволновка загудела. Не так, как обычно. Глубже. Басовитее.
Я нахмурилась.
— Ты чего? Я же тебя в прошлом месяце размораживала.
Вместо ответа изнутри панели посыпались искры. Зелёные. Я моргнула. Зелёные искры — это не по технике безопасности. Это даже не по физике.
Пахнуло озоном, потом серой, потом почему-то щами.
— Сон, — сказала я вслух. — Это сон. После смены всегда снятся кошмары. Однажды мне приснилось, что я вышла замуж за стоматолога. Это было страшнее.
Микроволновка засветилась изнутри холодным белым светом. Пельмени начали светиться в ответ. Как будто они там собрались в масонскую ложу.
Я сделала единственное, что подсказывал мне профессиональный цинизм: выключила розетку.
Свет не погас. Наоборот — он выстрелил в меня. Прямо в грудь. И закрутил.
Знаете это чувство, когда тебя выворачивает наизнанку, но не рвотой, а всем твоим существованием? Когда перестаёшь понимать, где верх, где низ, и где, чёрт возьми, твоя любимая кружка с надписью «Мой пациент сегодня жив — празднуем»?
Вот примерно это.
А потом — удар.
Больно. Очень. Со всего маху об что-то деревянное. И запах. О, господи, какой запах.
Квашеная капуста. Укроп. И плесень. Много плесени.
Я открыла глаза.
Лежала я на боку, прижавшись щекой к чему-то мокрому и скользкому. Бочонок. Рядом стояли бочонки. И банки. И вязанки трав под потолком. И пахло здесь как в подвале моей бабушки, если бы бабушка была ведьмой и держала запас солений на случай апокалипсиса.
Потолок был низкий, каменный, с копотью.
Освещения не было, кроме одного масляного светильника на стене.
— Отлично, — сказала я севшим голосом. — Либо я в коме, либо это кулинарный ад. За пельмени с истекшим сроком.
Я попыталась встать. Получилось. Но голова кружилась так, что пришлось ухватиться за бочонок.
И тут бочонок сказал:
— Хрю.
Я медленно опустила взгляд.
Это был не бочонок.
Это был кабан. Огромный, лохматый, с умными грустными глазами и копытами, которыми он нервно скрёб по каменному полу. На его загривке сиротливо висела табличка: «Не кормить. Оборотень в стрессе».
— Ладно, — сказала я кабану. — Ты говоришь по-русски?
Кабан вздохнул. Очень человечески.
— Нет, — сказал он. — Но я тебя понимаю. Ты, похоже, не местная.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— У меня галлюцинации. Тяжёлые. Срочно нужен тиопентал.
— Это наркоз? — грустно спросил кабан. — Не поможет. Тебя порталом швырнуло. Я такое видел. В прошлом году одного друида так из кабачка выкинуло — он три дня в капусте прятался.
— Какого кабачка? — машинально уточнила я.
— Заведения. «У пьяного лешего». Хорошие там пирожки. Но администратор — жук.
Я села на пол. Прямо в лужицу рассола. Потому что ноги больше не держали.
— Значит, так, — сказала я, растирая лицо руками. — Я — Маша. Врач. Только что подогревала пельмени. А теперь сижу в подвале с говорящим кабаном-оборотнем. Ты — стрессовый, как я поняла. Я — шоковая. Давай дышать вместе. Вдох-выдох. Не паникуем.
— Я не паникую, — обиделся кабан. — Я просто переживаю. Меня сюда сослали за то, что я боярскую дочку напугал. А она сама в мой вольер залезла. У неё были пирожки!
— Всё, — сказала я. — Всё, хватит. Это бред. Я сейчас проснусь.
Я не проснулась.
Вместо этого где-то наверху раздались шаги. Тяжёлые. Сопровождаемые лязгом металла и приглушённой руганью.
Кабан прижал уши.
— Слышишь? Это стража. Они всех чужаков ловят. У князя паранойя.
— Князь? — переспросила я. — Какой ещё князь?
— Всеволод Третий, кто же ещё. Уже третью неделю ждёт, что его отравят. Подозревает всех. Включая меня. Кстати, меня Кузя зовут. Приятно познакомиться.
— Маша.
— Красивое имя. А ты случайно не отравитель?
— Нет.
— А то у них к отравителям отношение такое… специфическое.
Дверь в подвал слетела с петель с одного удара ногой.
На пороге стоял мужик в кольчуге, с выпученными глазами и ножом для рыбы в руке. За ним маячили ещё двое — с факелами и очень недобрыми лицами.
— Стоять! — рявкнул первый. — Кто такая?!
Я подняла руки вверх. Профессиональная привычка — чтобы не пристрелили санитары, когда просыпаешься в чужой реанимации.
— Врач, — сказала я коротко. — Можно подумать, вы тут никогда женщин в подвалах не находили.
Стражник моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на кабана.
— Кузя, это твоя?
— Она не моя, — ответил кабан. — Она своя.
— Она не своя! — заорал стражник, размахивая ножом. — У неё одежда странная! Штаны! Женщина в штанах! Это либо колдунья, либо отравительница, либо то и другое вместе!
— Или просто врач, которому после смены плевать на условности, — устало сказала я. — Послушайте. Я никого не отравляла. У меня даже яда нет. Только усталость, ипохондрия и пельмени в прошлой жизни.