Елена Рахманина – Грешник (страница 6)

Я слышу, как он встаёт. За спиной раздаются шаги. Стук в дверь, чтобы с той стороны открыли конвоиры.

Зачем они вообще выходили из медчасти? Чтобы их подопечный поближе познакомился с врачом? Это нормальная практика?

– Увидимся, доктор Коваль, – шепчет он мне почти на ухо, и его дыхание обжигает шею. – Очень скоро.

Когда он успел подойти ко мне? Ловлю себя на мысли, что не должна поворачиваться к нему спиной ни при каких обстоятельствах.

Когда он выходит из медицинской части, до меня доносятся отголоски беседы.

– Не оставляйте её больше наедине с заключёнными, – его слова звучат как приказ конвоирам.

Кто, мать вашу, он вообще такой?

Отхожу к своему рабочему столу, стараясь игнорировать злобные взгляды Зарины.

Всё тело дрожит. Между ног пульсирует влажная теплота, от которой мне хочется умереть со стыда.

Вовсе не на такое первое знакомство я рассчитывала.

Стать ему другом? Очень сомнительная задача моего мужа.

Глава 5

Зейд

Железная дверь за спиной захлопнулась с глухим лязгом. Я прислонился к холодной стене камеры, уставившись в узкое зарешёченное окно, пропускающее скупой солнечный свет.

Пытался отыскать смирение, как и все последние полгода заточения в тюрьме. И ни хрена не находил. Повторял, что всё временно. Что сам пошёл на эту тупую сделку.

Но ежедневная рутина пребывания здесь изматывала. Одно и то же. Подъём, развод, зона, баланда, отбой. Хоть как-то разукрасить однотонное существование помогала только физическая активность, книги и… местные разборки.

Я должен был отсидеть пять лет. Или дождаться, когда сдохнет Дед Бограт.

Старый ублюдок цеплялся за жизнь, как клещ за задницу. Сколько ему? Лет сто? Два инфаркта, диабет – а всё никак не отдаст богу душу. Держится из последних сил, кажется, только для того, чтобы насолить мне – непокорному внуку. Правда, не по прямой линии. Но иных адекватных кровных родственников он не нажил.

Таков был наш уговор. Я ухожу на зону, отбываю срок спокойно, без шума. А он готовит мне трон. Когда Дед умрёт, я выхожу и занимаю его место. Главное условие – его естественная смерть. А я – залог этой естественности. Головой отвечаю за его радужную старческую жизнь.

Вот такое у нас престолонаследие.

Но каждый день ожидания высасывал из меня соки.

И всё же сегодня со мной приключилось кое-что любопытное.

Доктор…

От мыслей о ней на губах расплылась улыбка. А в груди запульсировал азарт.

Охотничий инстинкт, дремавший последние месяцы в этой бетонной коробке.

Я прокручивал в голове каждую деталь знакомства с ней.

Мне ведь доложили, что в этих стенах пополнение среди редкого женского персонала. И я не мог отказать себе в удовольствии увидеть, кто пожаловал к нам в гости.

Правда, ожидал чего-то совершенно иного.

Прикрыл веки, воссоздавая в памяти картинку того, как она стояла между моих ног, пытаясь изображать профессиональную невозмутимость. Как дрожали её тонкие пальцы, когда она касалась моей кожи. А эти милые розовые щёчки, что краснели, казалось, от одного моего взгляда?

От неё сногсшибательно пахло ирисками. Сладко, тепло. Аромат свободы. Запах, который не вяжется с тюрьмой. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется зарыться носом в её шею и просто дышать.

Но больше всего меня зацепили её глаза.

Каре-зелёные. Они, как хамелеон, подстраивались, менялись все пятнадцать минут моего «лечения». Становясь то ярко-зелёными, то уходя в черноту.

А ещё где-то там за бездонными зрачками плескалась вселенская тоска. Такая острая, очевидная, что возникло странное желание стереть её любыми способами.

Выцарапать. Выжечь. Заменить чем-то другим.

Возбуждением. Страхом. Ненавистью. Чем угодно, кроме этой безнадёжной грусти.

– Ну что, повезло нам с доктором? – Голос Рустама вернул меня в реальность.

Я открыл глаза. Сокамерник развалился на нижней койке, листая потрёпанный детектив. Мой товарищ из той «прошлой» жизни, который притащился сюда меня защищать. Потому что так ему казалось правильно.

Впрочем, мне тут ничего и не угрожало. Однако свой человек, готовый прикрыть в нужный момент спину, никогда не лишний. Особенно если ему не жаль пяти лет своей жизни.

– Повезло, – признал я, стягивая окровавленную майку через голову.

– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.

Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.

Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.

Если бы я захотел, мы могли бы вызывать сюда проституток, подружек, стриптизёрш. Но я брезговал. Мне хватало Зарины.

Медсестричка появилась в колонии одновременно со мной. Устроилась специально – чтобы быть поближе ко мне. Я ни о чём подобном её не просил. Мне на хрен не упали такие жертвы.

Правда, чтобы снять напряжение, иногда я её трахал. В подсобке медчасти, быстро, без прелюдий. Она была готова на всё – раздвигала ноги, когда я хотел, и лишь тихо постанывала, когда я трудился над ней.

Но чувств она не вызывала. Вообще никаких.

Я никогда не врал ей. Не обещал отношений, не давал надежд. Говорил прямо: это просто секс. Ничего больше. Она кивала, соглашалась. А потом всё равно смотрела на меня таким взглядом, будто я вот-вот должен преподнести ей обручальное кольцо. За все её тяготы и лишения.

Женщины. Вечно надеются на чудо.

– Плевать, – пожал плечами, бросая майку на пол. – Это её проблемы.

Рус хмыкнул:

– Она же из-за тебя сюда пришла. Думала, ты оценишь жертву.

– Я не просил её жертвовать, – отрезал я. – Это был её выбор.

Рус отложил книгу, бросил на меня хитрый взгляд.

– Тоже, что ли, ввязаться в драку. Посмотреть на нашего доктора. Хочется свежего мяска. – Рус плотоядно облизнулся.

Не ожидал от себя, но во мне тут же родилась нестерпимая потребность заехать ему по роже. Чтобы стереть похабную ухмылочку.

Сначала я её трахну. Потом, может быть, разрешу другим.

– Подойдёшь к ней, без руки останешься, – предупреждаю спокойно.

Но кожей чую, интерес Рустама от моей угрозы лишь возрастает.

Любопытно, какая эта докторша? Может, она специально сюда устроилась, потому что муж не трахает? Впрочем, сомнительно, чтобы такую чистенькую девочку возбуждали грязные зеки.

Она не производила подобного впечатления.

Что-то в ней было не так.

Я кожей чувствовал фальшь. Женщина вроде неё не должна работать в колонии строгого режима. Она похожа на врача частной клиники для богатых. Даже этот её белый, без единого пятнышка халатик, пошитый по фигуре, говорит о том, что она элитная штучка.

Обычные тюремные врачи – это либо спившиеся мужики перед пенсией, либо озлобленные тётки, которым плевать на всех. Они не краснеют от взгляда заключённого. Не дрожат от прикосновения.

А эта дрожала.

Что она забыла в этих стенах?