Елена Рахманина – Грешник (страница 8)

О да. Я это прекрасно понимала.

Киваю.

Резким движением он отшвырнул меня от себя. Я прислонилась к холодильнику, обхватив онемевшее, пылающее болью запястье. На коже уже проступали красные, а потом и багровые полосы от его пальцев. Скоро проявится уродливый синяк.

Матвей отдышался, поправил манжет рубашки, сдвинутой в борьбе. Бешенство в его глазах поутихло, сменившись садистским удовлетворением.

– В следующий раз, когда будешь с ним общаться, вспомни про этот синяк, – тихо сказал он, подходя к двери. – И никогда не забывай, кто твой настоящий хозяин.

Он вышел, хлопнув дверью.

Переждав пару минут, я подошла к двери, запершись изнутри. Боль пульсировала в руке – от плеча до запястья. Но сейчас мне казалось, всё обошлось малой кровью.

Одно лишь стало яснее ясного. Даже если я добуду нужную информацию, он меня не отпустит.

Пока Матвей жив, моя тюрьма вездесуща.

Голову посетила очень уродливая мысль. Или я убью Матвея, или он меня.

Глава 7

Последующие несколько дней прошли в рутине. Проверка состояния пациентов в санчасти, разбор медицинской документации, которой тут до меня особо не занимались. И мысли о побеге от супруга.

Понимание того, что он, скорее всего, никогда меня не отпустит, пугало до дрожи. Но я не позволяла себе погрязнуть в отчаянии. Потому что обратного пути оттуда для меня уже может не быть.

Под конец рабочего дня, когда я уже мысленно перебирала содержимое своего холодильника, фантазируя о приятном вечере в обществе рыжика, пришёл экстренный вызов.

– Василина Витальевна, там ножевые. Один совсем плох. Вся камера в крови. Скорую вызвали, но неплохо бы передать им его живым. Но нужно зайти к ним…

Вот чёрт.

До этого дня я ещё не покидала относительно безопасных стен медицинского блока. И содрогнулась от предстоящей перспективы.

Забрав экстренный набор, я последовала за своей охраной. Сердце отчаянно, испуганно стучало в груди. Смутно, но всё же я представляла, что меня ожидает.

Мой белый халат ярким пятном светился на фоне тусклых стен бесконечных коридоров.

Воздух менялся. Запах хлорки перебивался чем-то густым, плотным, отталкивающим. Пот, немытые тела, сырость и плесень. Тление и отчаяние. Это был запах самой тюрьмы, её испаряющейся сущности.

Дверь распахнулась, и этот густой, концентрированный запах ударил в лицо удушливой волной. Не представляю, как обед удержался в желудке. Я замерла на пороге, пытаясь переварить новую реальность.

Камера могла бы казаться большой, но плотность заключённых на один квадратный метр зашкаливала. Мужчин было слишком много. Десятки глаз упёрлись в меня. В единственную женщину на этом этаже. Я для них свежее мясо, забредшее в клетку к хищникам.

Наличие вооружённых конвоиров почему-то не успокаивало.

– Расступитесь! Дайте врачу пройти! – рявкнул один из надзирателей.

Здесь было невыносимо душно, жутко, опасно.

Мне захотелось немедленно переместиться в любое другое место. Потому что именно сейчас я ощутила, что люди переживают ад на земле. И я вместе с ними.

Но я-то за что?

Захотелось прямо сейчас, сию секунду, написать заявление об увольнении. Сбежать отсюда куда глаза глядят.

Но затем, сквозь туман паники, проступила другая, ещё более уродливая картина: лицо Матвея.

Сбегу – потом станет только хуже. Пока он считает меня не годной для беременности и родов, моё тело просто превратится для него в грушу для битья. Не особо ценную. Ведь, по его мнению, я не смогу выносить его драгоценный генетический материал.

Сглотнула слюну, сжала кулаки, ступая вперёд.

Несмотря на то, что мысли текли как мухи, застрявшие в меду, мои движения были отточенными и быстрыми.

– О, докторша-то хороша, смотрите, какая задница, – раздался сиплый голос из-за спины.

– Может, и нас полечишь? У меня тут тоже болит, – другой голос, молодой, наглый, сопроводил слова неприличным жестом. Боковым зрением я уловила момент, когда рука мужчины оказалась в брюках.

Я пыталась возвести броню между собой и сальными, пачкающими взглядами и мерзкими репликами. Повторяя про себя, что их слова не имеют ко мне никакого отношения.

Руки в перчатках работали на автомате. Состояние пациента, как я и предполагала а, оказалось тяжёлым. Кровь под давлением стремительно покидала тело. Мужчина был молод, лицо землисто-серое, пульс нитевидный. Шансы на выживание ничтожно малы.

Я гнала от себя причины, по которым он мог оказаться здесь. Это не моя работа. Но всё же, вдруг он заслужил тюремное заключение?

– Зарина, адреналин, капельница! Быстро!

Медсестра суетилась рядом, но её взгляд то и дело соскальзывал куда-то вбок. Разгорячённая собственным адреналином, давно забытым ощущением нужности, я злилась на то, что она постоянно отвлекается. Проследила за ней глазами и увидела Зейда.

Он сидел на своей койке, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд.

Конвоиры, нервно переминаясь, вывели из камеры второго – того, кто нанёс удар, судя по окровавленной одежде и диким глазам.

Именно в этот момент я ощутила нарастающую опасность. Она висела в спёртом воздухе, исходила от каждого из этих мужчин. Сотрудников ФСИН осталось только двое. Против двадцати заключённых.

– Заткнитесь и не мешайте доктору работать, – раздался уже знакомый голос Ямадаева, отсекая все прочие звуки.

Повисла тишина.

Всего пара слов, но эффект меня ошарашил. Неожиданно стало как-то спокойно. Дрожь покинула руки, пока я останавливала кровотечение. До приезда скорой смогла ввести препараты, наложить давящую повязку.

Пациент жив. Или будет жив по крайней мере ещё минут пятнадцать.

Пока меня в качестве отката накрывала эйфория, взвыла сирена. Уже потом я узнаю, что кто-то из заключённых пытался сбежать и силы всех сотрудников исправительного учреждения были направлены на поиск беглеца.

Гул заполнил пространство, глуша мысли. Топот, встревоженные голоса конвоиров, воодушевлённые – зеков – всё смешалось.

– Все на пол, блядь!

Заключённые заметались, словно какой-то внутренний позыв подтолкнул их вперёд. Даря призрачную надежду на свободу. Раздались оглушающие выстрелы. Не знаю, о чём я думала в тот момент, но, вместо того чтобы забиться в угол, я застыла. Прикрыла своим телом пациента.

Осознание, что в этой суматохе меня могут просто растоптать, накрыло с головой. Я замерла зайцем, ощущая такое знакомое отчаяние. Похожее на то, которое я испытывала в те моменты, когда кулак мужа летел в моё тело.

Организм напрягся в ожидании боли.

Взгляд выцепил среди движения многих тел одно, которое направлялось прямиком в мою сторону, расталкивая тех, кто норовил затоптать меня. А затем меня накрыло чем-то тяжёлым и горячим.

– Ты в порядке, доктор? – раздалось у самого уха.

Одна рука Зейда легла на стену над моей головой, вторая уперлась в торец нары рядом. Его спина, широкая и напряжённая, образовала живой барьер. Я вжалась в стену, мой затылок мог бы удариться о холодный бетон, но был смягчён широкой ладонью. Получается, затылок был смягчен, надо чтобы несостоявшийся удар.

– Да, – едва слышно вымолвила, пребывая в глубочайшем шоке от его поступка.

Зачем он так сделал? Зачем решил защитить меня?

Взгляд Зейда блуждал по моему лицу, словно выискивая возможные повреждения, а затем упал ниже. Я проследила за траекторией его глаз и тут же ужаснулась. В охватившей нас суматохе мой халат съехал с плеча, а вместе с ним и край футболки.

Взгляду зека открылся синяк, уродовавший моё тело. Бордовый по краям, а внутри чёрный.

– Доктор, – выдохнул он, пребывая по-прежнему в опасной близости. – Кто подарил вам такое украшение?

– Я… двигала шкаф, – выдавила из себя абсурдную ложь. – Он упал мне на плечо.

Стыд затопил всю мою сущность. Признаться, что меня бьёт муж, в этот момент показалось таким позорным. Пачкающим. Умом я понимала, что виноват всегда насильник. Но как это доказать?

– Ты такая неуклюжая, доктор, – в его голосе звучала странная злость. – А это что, дай угадаю, дверной косяк?

Горячие шершавые пальцы приподняли рукав рубашки, открывая вид на не менее прекрасное «украшение».

Сирена выла, а я стояла, прижатая к стене человеком, который только что задал опасный вопрос.