Елена Рахманина – Грешник (страница 5)

Матвей наклонился ко мне так близко, что в нос ударил резкий аромат дорогой туалетной воды, смешанный с его собственным тошнотворно-сладковатым запахом.

Сглотнула слюну вместе с подкатившей рвотой.

– Тогда, дорогая моя жена, твоя карьера закончится, а ты отправишься в колонию-поселение по статье за халатность. И кто знает, как ты перенесёшь отбывание наказания.

Последнее слово Матвей буквально пропел. Словно он сам хотел бы стать моим тюремщиком. И каждый день приводить это «наказание» в исполнение.

Он встал. Поправил манжет рубашки. Бросил на меня финальный взгляд мужчины, в руках которого безграничная власть над моей жизнью.

– А если я соглашусь, ты меня отпустишь? – Поднимаю к нему ресницы.

– Отпущу. Дам развод. Даже карьеру твою не испорчу. Хорошая сделка, не так ли, любовь моя?

Глава 4

Не понимаю, что происходит в этих стенах. Но догадываюсь, что для местных конвоиров нормально оставлять опасных преступников без присмотра.

Странно, но единственное, что помогает мне не закатить истерику и не начать топать ногами, крича, чтобы охрана вернулась, – это поведение Зарины.

Она кружит вокруг пациента, как кошка во время течки. Закатываю глаза, натягивая одноразовые медицинские перчатки. Замечаю, как взгляд осуждённого замирает на обручальном пальце, скрывающемся под латексом.

Матвей сказал, что если я сниму это кольцо до развода, то он отрубит мне безымянный палец.

– Я вас не боюсь, – лгу, заглядывая в наглые глаза, что беззастенчиво меня раздевают.

Бесит. Молокосос.

Руки предательски подрагивают, когда я тянусь к краю его окровавленной майки. Ткань прилипла к коже, и мне приходится аккуратно отделять её от тела. Вдруг это всё же его кровь.

Преступник не двигается. Не издаёт ни звука. Только смотрит на меня сверху вниз. Сейчас, сосредоточившись на его коже, я не вижу его глаз. Но остро ощущаю сквозящий в них нахальный, мальчишеский интерес.

Я врач, мне, мать его, тридцать семь лет, а мои внутренности испуганно сворачиваются в трубочку только от лёгких, невинных прикосновений. К постороннему мужчине.

Шутка ли. Во время брака у меня не водилось любовников. А до свадьбы с Матвеем был лишь один партнёр – моя первая любовь. Правда, секс и там, и там был не очень. И всё же именно сейчас в моём организме вдруг начинают происходить неочевидные для меня перемены.

Жар стягивается внизу живота. Будто кто-то подкинул в огонь поленьев, разжигая пламя.

Убеждаю себя, что всё это реакция на стресс. Адреналин. Не более того.

Но моя реакция на него не объясняет, почему дыхание сбивается, когда передо мной открывается его торс.

Божечки.

Мускулы перекатываются под смуглой кожей, покрытой татуировками. Целая карта его криминального пути, рассказанная на языке тюрёмных наколок. Я невольно вглядываюсь в узоры, пытаясь расшифровать их значение, но взгляд цепляется за другое – за то, как его живот втягивается при каждом вдохе. Поперечные линии пресса так красиво очерчены, что в университете я могла бы на нём изучать анатомию мужской мускулатуры.

Сглатываю слюну, когда взгляд цепляется за тёмную дорожку волос, ведущую путь от пупка вниз. Под брюки.

– Нравится вид, доктор?

Его голос обжигает, как глоток виски на голодный желудок.

Вздрагиваю, застигнутая прямо на месте преступления, и резко поднимаю глаза. Он наклоняется ближе. Втягивает мой запах. Грудная клетка то поднимается, то опадает. Я вижу, как его ноздри расширяются. Он обнюхивает меня, как собака.

Но я и сама не лучше. В нос ударяет запах его кожи. Чистый, одурманивающий, с едва уловимыми нотками мужского пота.

– Я осматриваю повреждения, – выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. Но румянец, покалывающий мои щёки, выдаёт враньё.

Что со мной? Почему я так себя веду? Будто девчонка в пубертате. Стыд и срам.

– Конечно, – протягивает он, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах.

Я отступаю на шаг, пытаясь восстановить дистанцию. Он качается в мою сторону, точно нас примагнитило друг к другу. И теперь, пока не окажемся на достаточном расстоянии, так и будем клеиться друг к другу.

Наручники позвякивают, напоминая мне, с кем я имею дело. Но вместо того, чтобы наконец прийти в себя, ощущаю головокружение.

Дурное тело отказывается слушаться.

– Вам нужно сесть, – командую я, указывая на кушетку.

Зейд медленно, нехотя опускается на край. Что он собирался сделать? Поймать меня?

Хмурюсь от своих мыслей.

Забираю со столика необходимые мне препараты – антисептик, перевязочный материал и стерильные салфетки. Смачиваю салфетки в обеззараживающем растворе, принимаясь смывать с его торса следы крови. Теперь уже очевидно, что чужой.

Наши лица почти на одном уровне, и мне некуда деться от его пристального внимания. В голову закрадываются мысли о том, что сейчас он может найти у меня пару седых волос и морщинку на лбу, что никак не желает разглаживаться.

– Кольцо носите, – неожиданно замечает он, кивая на мою руку. – Муж в курсе, где вы работаете?

Упоминание супруга действует на меня как ушат ледяной воды.

– Это не ваше дело, – отрезаю я, беря антисептик.

Поднимаю к заключённому злой взгляд. Хотя сама не понимаю, на что злюсь.

Ведь моя задача – сблизиться с ним. От этого буквально зависит моя жизнь.

– Значит, не знает, – заключает Зейд. – Нормальный мужчина не отправил бы в подобное местечко такую красавицу, как вы, доктор. Или он у вас ненормальный?

Жар в груди разрастается с новой силой. Теперь от ярости, которую я вынуждена сдерживать.

– Заткнитесь и дайте мне сделать свою работу, – тихо шиплю я, прикладывая тампон к ссадине на его скуле чуть сильнее, чем нужно.

Бесит.

Зейд не морщится. Даже не моргает. Только углы его губ приподнимаются в довольной улыбке. Как будто моя злость доставляет ему удовольствие.

– Вам идёт, когда вы сердитесь, – произносит он тихо, нарочито интимно. – Щёки розовеют. Глаза блестят. Совсем не похожи на строгого доктора, которым хотите казаться.

Моё сердце колотится так громко, что я уверена – он его слышит. Я стою слишком близко. Между его раздвинутыми коленями. И это положение кажется непристойно интимным.

Сама не понимаю, как допустила подобную близость. Будто угодила в расставленную ловушку и заметила это лишь в тот миг, когда её створки захлопнулись у меня за спиной.

– Мне нужно осмотреть ваши рёбра, – говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Могут быть переломы.

Он наклоняется назад, опираясь на локти, и эта поза делает его ещё более… Боже, о чём я думаю?

Я кладу руки ему на рёбра, осторожно прощупывая кости. Майка поднята до подмышек, открывая мне максимальный обзор.

Его кожа обжигающе горячая. В нём буквально кипит жизнь. Я чувствую, как напрягаются мышцы под моими ладонями. Словно у меня имеется какая-то особенная власть над ним. И от этого странного ощущения между ног становится невыносимо тепло.

Кусаю нижнюю губу, чтобы выветрить из головы порочные мысли.

– Больно? – спрашиваю я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Нет, – голос Зейда звучит ниже, грубее. – Совсем не больно. Приятно.

Я знаю, что мне нужно убрать руки. Что я задерживаю их на его теле дольше, чем необходимо для медицинского осмотра. Но не могу заставить себя отстраниться. Словно его тело излучает какое-то магнитное поле, притягивающее меня против воли.

– Переломов нет, – наконец выдавливаю я, резко отдёргивая руки и отступая назад.

Зейд медленно выпрямляется, и я вижу, как в его глазах плещется что-то тёмное и голодное.

– Жаль, – произносит он. – Значит, мне больше не нужна ваша помощь?

Звучит чертовски двусмысленно.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь, чтобы снять перчатки. Руки всё ещё дрожат, и я злюсь на себя за собственную слабость. – Можете идти.