Елена Рахманина – Грешник (страница 3)

– Мне очень жаль, но у вашей жены случился выкидыш, – доносится до меня незнакомый голос.

Глава 2

В следующий раз я очнулась, когда в палату вошла врач. Огляделась. Выдохнула, не обнаружив рядом мужа.

Он, разумеется, оплатил отдельную палату. На прикроватной тумбочке стояли мои любимые цветы. Пионы. Всё моё нутро начало выворачиваться наружу. Он может сломать мне рёбра, выбить зубы, порвать селезёнку, а взамен – цветы и отдельная палата.

Зло посмотрела на врача. Наверняка он и её подкупил. Как пытался меня.

– Как вы себя чувствуете? – интересуется, сверля меня взглядом, больше напоминающим рентгеновский луч.

– Терпимо, – выдавила я. Во рту сухо. Говорить сложно, язык едва слушается.

– Судя по характеру нанесённых вам травм, вы систематически подвергались избиениям. – Её голос звучал профессионально ровно, но слышалось и кое-что ещё. Непонятное мне. – Скажите, вы опасаетесь за свою жизнь?

Я вся подбираюсь, пытаясь приподняться на подушке. Боль, которую до этого глушили обезболивающие, прорвалась наружу жуткой, разрывающей пульсацией внизу живота и в рёбрах. На глаза навернулись предательские слёзы.

– Нет, всё в порядке, – вру. Звучит неубедительно даже для меня самой.

– Я вам не верю, Василина Витальевна. Вы ведь врач и должны осознавать, что ваш супруг может вас просто убить. В этот раз он был весьма близок к этому. – Женщина придвигается ближе. Её голос почти переходит на шёпот. Во взгляде проскальзывает тревога.

Но не жалость. За что я ей мысленно сказала спасибо. Жалости я бы не вынесла.

– Вы же знаете, кем является мой муж? – уточняю, вглядываясь в её глаза и удивляясь тому, что она не приняла дар моего мужа. Уверена, он пытался всучить ей деньги за молчание.

– Да, я в курсе. И именно поэтому предлагаю вам помощь. Если хотите, я могу организовать для вас безопасное место. – Она не отводила взгляда. И под ним я ощущала себя не просто жертвой домашнего насилия. А его соучастницей. Той, кто позволяет творить с собой подобное. Будто у меня кто-то спрашивал позволения.

Его поведение менялось настолько постепенно, что я не успела зафиксировать, когда из внимательного спутника он превратился в требовательного тирана.

Он так красиво ухаживал, что у подружек горели глаза от радости за меня. Но где сейчас все мои друзья? Я была вынуждена прекратить с ними общение, потому что мой муж оказался против.

В его глазах все они – шлюхи.

Хотя каждая из них его просто обожала. А меня считали самой удачливой и счастливой.

Предложение руки и сердца и вовсе выглядело как ключевая сцена романтической мелодрамы. Он сделал всё красиво. И так, чтобы я не могла отказать, – при своих коллегах. Бравых ребятах в прокурорской форме. Которые, услышав моё «да», дружно подбросили в воздух фуражки.

Ещё тогда меня что-то цепляло в его поведении. Но я не придала этому значения. Слишком любила.

Мотнула головой. Сейчас не время предаваться воспоминаниям.

– Он найдёт меня где угодно, – прошептала едва слышно. – И всё станет ещё хуже.

– Ещё хуже? – негодующе переспрашивает.

В её строгом взгляде промелькнуло столько эмоций, будто ей самой хотелось встряхнуть меня за плечи, чтобы я наконец очнулась. Должно быть, в её картине мира я пассивная жертва, позволяющая увечить своё тело и душу. Добровольно и ежедневно возвращающаяся в ад.

Мой муж меня перековал. Из сильной и независимой девушки я превратилась в собственную тень, которая боится мужчин. Потому что каждый из них может обернуться врагом. Притвориться милым зайкой. А на деле – оказаться волком с клыками.

– Да, – выдыхаю.

В этот момент дверь больничной палаты распахивается. Муж буквально вламывается внутрь. Без стука.

Сверлит своим вымерзшим прокурорским взглядом. Смотрит сначала на врача, затем на меня. Будто мы подсудимые в зале суда.

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Здравствуй, любимый. – Слова звучат ещё более жалкими, нежели мой вид побитой собачонки.

– А что это вы тут обсуждаете без меня? – по комнате разносится его бархатный, но от этого лишь более неприятный баритон.

Я научилась мгновенно распознавать его настроение. Даже не по голосу – по запаху его кожи.

Но сейчас он особо не скрывал злости. Она проскальзывала в стальных, как отточенное лезвие, нотах. Обычно они ускользают от слуха посторонних людей. Как будто находятся на иной волне. Доступной лишь мне.

Вот и сейчас он выглядит добродушным и обаятельным Матвеем Васильевичем.

А ещё мой муж красив. Внешняя привлекательность часто подкупает. А вместе с его прокурорской формой, с аурой власти, он становится для женщин настоящим магнитом.

Мужчина-мечта с тёмной изнанкой. Начинкой, которую далеко не каждая захочет вкусить. Можно и без зубов остаться. В буквальном смысле.

Но врач, сидевшая напротив, оказалась невосприимчива к этому гипнозу.

К моему удивлению, она была ещё и прекрасной актрисой.

Повернувшись к нему, она стёрла с лица все эмоции. Осталось лишь бесстрастное, профессиональное выражение.

– Добрый день, Матвей Васильевич.

– Мы вроде договорились, что с моей женой вы будете говорить в моём присутствии, – давит на неё, как бетонная плита.

Обычно от подобного тона люди тут же капитулировали.

– Это невозможно с точки зрения закона и врачебной этики, – парировала она, хотя я слышала, как от волнения она переходит на высокие ноты. – Вы же юрист. Должны знать, что брачные узы не отменяют медицинской тайны. Впрочем, о главном вы уже в курсе. А я не вправе скрывать информацию от самой пациентки.

Я вся сжимаюсь. Перевожу взгляд с мужа на врача.

– Что мне нужно знать?

Внутри растёт напряжение. Страшная догадка проскальзывает в сознание, но я тут же отбиваю её, как теннисный мяч.

– Василина Витальевна, мне очень жаль.

Врач сделала паузу, будто давая мне время принять удар.

Несмотря на внешнее спокойствие, я ощущала, что моего врача потряхивает от ярости. От самоуверенности моего чудовища, что ворвалось в мою палату.

Она, в отличие от многих, будто видит его насквозь.

– В результате травмы у вас произошла отслойка плаценты и обширное внутреннее кровотечение. Спасти беременность не удалось. Вы знали, что ждёте ребёнка?

На этом вопросе взгляд мужа приковывается к моему лицу. Прожигает кожу, выискивая малейшую реакцию.

Матвей безумно хотел детей. Это была его навязчивая идея.

А я… нет.

Моя жизнь и так превратилась в кошмар. Я не могла обречь на это невинное существо.

Однако я всё время принимала контрацептивы. И сейчас ко мне пришло леденящее понимание, что он… подменил таблетки. Но даже вероятность моей беременности не остановила его жестокость.

Во мне боролись два чувства. Одним руководили древние, давно утраченные инстинкты, заставившие меня ощущать боль невыносимой потери. Это чувство, как серная кислота, расщепляло всё моё нутро на атомы. Мешало думать и дышать. Желало повернуть время вспять.

Но другая моя часть – загнанное, измученное существо – с ужасом и стыдом испытывало странное, уродливое облегчение.

Я не готова дарить ни в чём не повинному ребёнку путёвку в один конец в санаторий «Ад».

– Нет.

Голос прозвучал глухо, будто из могилы.

Я опустила глаза, спрятав их под влажными ресницами. Матвей не должен видеть облегчения, отразившегося на моём лице.

– Мне так жаль, любимая, – раздаётся его пропитанный ложью голос. Ему не было жаль. Он был разочарован хрупкостью моего тела.

Он с удовольствием повторит всё по-новому. Только рассчитывая на иной результат. Сломанная я, но живой драгоценный плод.

Вытираю слезу, удивляясь тому, что я всё же способна плакать.