Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 9)

Е. Прудникова: Так знаете, в нормальных деревнях это все, в общем-то, есть — там, где были нормальные колхозы, которые и сейчас во многих местах сохранились. Но для этого надо, чтобы был не лес да огород, а поля от края до края, то есть чтобы был экономический смысл. В таких деревнях и пятиэтажки строили, если надо, с горячей водой, и побогаче коттеджи стоят. Люди живут нормально и не встают на зорьке подоить корову, потому что коровы на фермах, где им это же молоко за копейки и продают. Только не в северных деревнях, потому что для этого хозяйство должно быть рентабельным. Но сейчас все же можно уехать в город, а в начале XX века людям просто некуда было из деревни деваться.

Д. Пучков: Ну вот, и созрели такие замечательные обстоятельства, когда население в массе постоянно голодает, само себя прокормить не может, не говоря уже о том, чтобы приносить какую-то прибыль государству, зарабатывать деньги, платить налоги.

Е. Прудникова: Короче, империя умирала.

Д. Пучков: И для того, чтобы это дело исправить, надо было в первую очередь, в одну из первых очередей поправить сельское хозяйство, да?

Е. Прудникова: Да, только его нельзя было поправить.

Д. Пучков: То есть способов исправления в условиях той системы не было категорически. И никакие реформы, ни реформа 1861 года, ни столыпинская никаких результатов не принесли. И, если я правильно понимаю, принести не могли.

Е. Прудникова: О столыпинской реформе мы еще поговорим, а реформа 1861 года плоды принесла, но не те, каких ожидали. Да, появилось некоторое количество крупных хозяйств, но проблему они не решили. Зато у крестьян появилась стойкая уверенность, что их обманули. Первое время по деревням слух ходил, что помещики подлинную цареву грамоту спрятали, подменив ее своей. В то, что царь мог такое над своим народом учудить, они не верили. И к прежнему счету к помещику — за рабство, за порки на конюшне, за проданных детишек и перепорченных девок — прибавился еще счет за реформу. Полностью сведен он будет в 1917 году, но зарницы заполыхали еще в 1903-м.

Д. Пучков: Не в 1905-м?

Е. Прудникова: В 1905-м поднялись рабочие. Ну, а поскольку большевики были пролетарской партией, то они и отсчитывали начало первой революции от Кровавого воскресенья. Крестьянские волнения начались значительно раньше, причем очень интересные это были волнения. Потому что крестьянин — он же не экономист, он смысла реформы 1861 года не понимает и понимать не хочет, сколько ни объясняй. Да и как объяснишь? Газеты? Так их сперва прочесть надо. В деревне грамотных и малограмотных было в сумме около 25 %. Грамотный — это тот, кто умеет читать хотя бы по складам. Малограмотный — это который читать не умеет, но накорябать свою подпись может. Сельский интеллигент, способный прочитать и объяснить, как правило, имеет прогрессивные воззрения, если не революционные, и все прочитанное растолковывает в их свете. Оставался еще небольшой кредит доверия царю, но «до Бога высоко, до царя далеко».

Нет, в экономике крестьянин не понимал, но он понимал совершенно четко: его обманули при дележе земли во время реформы, обманули помещики. Еще в 1861 году по деревням читали невесть откуда взявшиеся бумажки с «подлинной волей». «Выходило так, что усадебная земля, панские хоромы, скотный двор со всем скотом помещику отойдут, ну, а окромя этого — усе наше: и хорошая, и дурная земля, и весь лес наши; наши и закрома с зерном, ведь мы их нашими горбами набили…»

И точно то же говорилось в крестьянском наказе в Первую Государственную думу: «Земля вся нами окуплена потом и кровью, в течение нескольких столетий. Ее обрабатывали мы в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 копеек на день за человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества».

Аграрные волнения начались довольно мирно, без пугачевщины. Собирается по набату толпа мужиков с телегами, идет к помещику, открывает амбары, забирает зерно и сено, уходит. Помещика не трогают, личные вещи его не трогают, верховых лошадей не трогают, но скот и инвентарь забрать могут.

Землю пока не трогали, но все понимали, что это — пока, до случая. Крупные хозяйства себя в обиду не давали, а вот мелких они «разбирали» прекрасно.

Д. Пучков: Но это ж надо секьюрити содержать.

Е. Прудникова: А платить чем? У мелкого помещика на охрану денег не хватит. Впрочем, быстро выяснилось, что секьюрити есть, да еще какое.

Д. Пучков: ОПГ.

Е. Прудникова: Нет, оно называлось Российская армия. Там были свои проблемы, армия тоже ведь пополнялась выходцами из деревень, так что приходилось «замирять» в основном гвардейскими полками и казаками. Но это было уже несколько позже, когда усмирением страны занялся Столыпин. А до того был еще Манифест 17 октября 1905 года. Буржуазия его выдавливала из царя для себя, она не думала, что еще кто-то захочет им воспользоваться. И тут пошли уже совершенно неожиданные события.

Выглядело это так. Собрались крестьяне на сход, вылез читавший газеты грамотей, эсер или сохранившийся от прежних времен народник — других там не водилось, — рассказал, что происходит, от себя прокомментировал. Крестьяне ушли думать. Через две недели собрался еще один сход, погнали местные царские власти, образовали свою «республику», поставив во главе какого-нибудь уважаемого человека, лавочника или сельского старосту.

Вот, например, Дмитровский уезд Московской губернии, так называемая Марковская республика. Президент — сельский староста Бурышкин, де-факто управляет местный комитет Крестьянского союза, состоящий из пяти человек. Главное, что они делали, — контролировали арендные платежи, не давали вздувать цены. В июле 1906 года явилась полиция, арестовала Бурышкина, остальные органы власти мгновенно испарились, исчезли. А вот община осталась, и память о республике тоже никуда не делась.

Сумская республика: отделение Крестьянского Союза запретило торговлю землей, ввело свои суды, издавало газету, для поддержания порядка создало крестьянскую дружину.

Крестьянский Союз был очень загадочной организацией — он оставил мало документов, и неудивительно, поскольку его активисты часто были неграмотными, а уж протокол заседания точно никто из них не написал бы. Известно, что возник он в 1905 году, имел 317 первичных организаций, большая часть которых была создана на общинных сходах. Кто из политиков им ворожил — вообще непонятно, поскольку большинство членов ВКС не принадлежало ни к каким партиям. Эсеры, наверное, — кому же еще-то… В ноябре 1905 года состоялся единственный съезд, причем большинство делегатов были середняками или сельской интеллигенцией. В 1906 году ВКС был частично разгромлен, а большей частью просто исчез, самоликвидировался.

Впрочем, часто обходились и без Крестьянского Союза. Инициатором создания республики мог быть любой активный сельский житель, во главе часто оказывались уважаемые люди — старосты, лавочники, мельники. А вот требования везде были одинаковыми, как в той «подлинной воле» образца 1861 года: помещиков долой, земля, скот, инвентарь — наши.

1905 год оказался для власти двойным шоком. Революция и сама-то по себе вещь малоприятная. А тут еще выяснилось, что «революционной заразой» охвачены не только города, соблазненные «смутьянами». Сельская Россия, всегда считавшаяся оплотом самодержавия, стадом, которое идет, куда гонят, показала свое истинное лицо. Она оказалась жестко самоорганизованной, имеющей политическую волю и. что самое ужасное, отнюдь не поддерживала власть предержащую.

И власть растерялась. В ноябре 1905 года были отменены выкупные платежи: они прекращались с 1 января 1907 года. Это уже ничему не могло помочь, лишь показало слабость власти. Впрочем, назначенный в 1906 году министром внутренних дел Столыпин, бывший саратовский губернатор, послал по деревням воинские команды и «замирил» сельскую Россию розгой и виселицами. Какое-то количество людей постреляли, перевешали. Называют разные цифры, от одной до сорока тысяч. В последнюю я не верю, но и в первую тоже. Во-первых, далеко не всех вообще проводили через суды. Например, генерал Меллер-Закомельский пошел усмирять революцию на Транссибирской магистрали. На какой-то станции Иланской пострелял 20 человек — просто так, без суда, стреляли по толпе. Это официальное число жертв инцидента на Иланской. А потом за семафором нашли еще семь трупов. Эти-то откуда? Оказалось, как было дело: семерых человек, просто какие ближе попались, может, и непричастных, затащили в поезд. А у них там были местные солдатики не из команды самого генерала, и вот решили проверить, будут ли они расстреливать. Вывели схваченных за семафор, велели местным солдатам: стреляйте, мол. Те солдатики поняли, что дела плохи, арестованных все равно убьют, а если не будут стрелять, то и их заодно. Ну и застрелили. Вот такие бывали истории времен усмирения. И как тут можно точно подсчитать жертвы?

Но даже если не считать казненных, — то перепороли уйму народу. Есть данные, что в 1914 году, когда медицинские комиссии смотрели рекрутов, у 40 % были на теле следы телесных наказаний.