Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 18)

Е. Прудникова: С этой проблемой сталкивается во время войны или иных кризисов каждое государство. Поэтому каждое государство, если оно хоть немножко себя уважает, что делает с самого начала войны? Ограничивает свободную торговлю.

Д. Пучков: Кто бы мог подумать!

Е. Прудникова: Да. С ума сойти!

Д. Пучков: Вместо того, чтобы развивать конкуренцию…

Е. Прудникова: Да, оно занимается такими вопиюще нерыночными делами. Это делают все и всегда, иначе государство просто воевать не сможет. А крестьяне этим, естественно, недовольны. Но если государство сильное, то спекуляция не принимает обвальный характер, потому что за это можно очень хорошо огрести. Она есть, но она прячется, перемещается в нелегальную сферу. А если государство не в силах принудить торговцев соблюдать законы, начинается беспредел. В первые полгода своего существования советское государство принуждать еще не умело. И поэтому кулаки говорили: мы сами себе указ, вот есть наши Советы, которые постановляют: быть вольным ценам. Что делают большевики? Большевики присылают комиссара, который собирает местный ревком, партячейку — в общем, что есть, и говорит: смотрите, что эти сволочи делают! В городах пролетариям жрать нечего, а они наживаются! После чего ревком приходит в Совет и начинаются долгие гнилые разборки.

Посмотрели большевики на все это безобразие и дали приказ по партии — местные Советы переизбрать и вообще следить, кто в них сидит. Этим увлекательным процессом местные власти всю весну и занимались.

И так вот всю первую советскую зиму шла вялотекущая борьба за вольные цены. То есть Советы их вводили, большевистские комиссары их отменяли, потом комиссары ругались с Советами, реквизиционные команды реквизировали, кулаки им отвечали. В общем, скучно не было никому.

Д. Пучков: То есть ситуация напоминает, например, блокаду. Когда тебе жрать ничего, понесешь золото, бриллианты, что угодно — в обмен на хлеб. Так и тут: есть города, которые власть должна кормить. А есть разумные крестьяне, которые думают: раз у вас голод, то мы сейчас зарядим цены от души. И государство, которое кричит: нет, стоить будет вот столько, и отдашь ты все за столько. Это естественно порождает серьезное недовольство.

Е. Прудникова: Маленькая поправочка: надо было кормить не только города, но и процентов шестьдесят сельского населения, которое само себя не кормило.

Д. Пучков: Важно.

Е. Прудникова: Это очень важно. Именно это позволило Советской Республике выжить. Потому что именно это позволило летом 1918 года расколоть деревню.

К весне 1918 года стало понятно, что демократия себя не оправдала, и везде, куда могла дотянуться со своими инструкциями власть, начались перевыборы сельских Советов. Их старались проводить под контролем большевистских ячеек, и ситуация с Советами стала медленно, но выправляться. А вот с хлебом к маю стало совеем плохо.

Д. Пучков: Богато жила Россия!

Е. Прудникова: Богато, богато…

Д. Пучков: Читайте сказки, Шмелева, например, как мы там осетров жрали…

Е. Прудникова: Так Шмелев был купеческий сын, ему-то в самый раз про осетров вспоминать… А мужики, они по необразованности своей книг не писали, вот и судят у нас теперь по Шмелеву…

И вот в мае нарком продовольствия товарищ Цюрупа пришел в Совнарком и сказал, что шутки кончились: кормить людей нечем. И потребовал чрезвычайных полномочий, и эти чрезвычайные полномочия были ему дадены.

Д. Пучков: А почему кормить нечем? Потому что крестьяне отказываются продавать?

Е. Прудникова: Просто запасы хлеба кончились.

Д. Пучков: Все запасы?

Е. Прудникова: Нет, кончились запасы в городах. Но много продовольствия застряло на станциях, на складах или просто где-то болталось. Вот, например, в 1917 году в Петрограде город какое-то время кормили тем, что устраивали ревизии складов. Пройдутся по складам, найдут кучу всего, реквизируют — глядишь, можно прожить еще неделю. Но к весне все эти жировые запасы закончились, и над городами в прямом смысле навис призрак голодной смерти.

И тогда советское правительство, наплевав на собственные лозунги и на всю демократию, какая только есть, дала чрезвычайные полномочия наркомату продовольствия. Оцените их список. Наркомат продовольствия и, со ответственно, его уполномоченные имели право:

• отменять постановления местных продовольственных органов и других организаций и учреждений, противоречащие планам и действиям народного комиссара;

• требовать от учреждений и организаций всех ведомств безоговорочного и немедленного исполнения распоряжений народного комиссара в связи с продовольственным делом;

• применять вооруженную силу в случае оказания противодействия отбиранию хлеба или иных продовольственных продуктов;

• распускать или реорганизовывать продовольственные органы на местах в случае противодействия их распоряжениям народного комиссара;

• увольнять, смещать, предавать революционному суду, подвергать аресту должностных лиц и служащих всех ведомств и общественных организаций в случае дезорганизующего вмешательства их в распоряжения народного комиссара.

Впечатляет?

Д. Пучков: Серьезные полномочия!

Е. Прудникова: Более чем… Фактически уполномоченный наркомпрода при желании мог получить верховную власть в городе или уезде. Весной 1918 года Сталин отправился на Волгу именно с таким мандатом — начальника продовольственного дела Юга России. И в этом качестве чем только он не занимался — наводил порядок на железной дороге, гонял врагов, даже организовывал оборону Царицына. При этом нисколько не превышая своих полномочий, поскольку мандат давал ему право на все — кроме, пожалуй, организации своего государства.

Продорганы отвечали за судьбу хлеба, начиная от ссыпного пункта, — за его транспортировку, распределение и пр. Но ведь хлеб надо на эти пункты еще привезти, изъяв его из деревни. А как это сделать?

Д. Пучков: Известно как — послать продотряды.

Е. Прудникова: Продотряды не большевики придумали. Их начали посылать на село еще в 1915 году — кстати, безрезультатно. Разложившаяся имперская власть не имела механизмов воздействия на народ, кроме указа и нагайки, и хлеб взять не смогла.

Но, в любом случае, наркомпроду в подкрепление его полномочий требовалась вооруженная сила. Сначала Ленин хотел переориентировать формирующуюся Красную армию на борьбу за хлеб. Но тут как раз началась Гражданская война, и стало ясно, что армии хватит и своих дел. Тогда, оценив масштаб задачи, большевики пошли по другому пути — создали самостоятельные вооруженные силы Наркомпрода. Ну и в соответствии с ленинской идеей милитаризации продовольственного дела, родилась идея создания единой Продармии.

К делу подошли серьезно. Продармейцы находились на положении красноармейцев. В отряды старались брать рабочих и крестьян из голодающих губерний, которые уж точно не «войдут в положение» укрывателей хлеба. Сначала формировали продовольственные пехотные полки, потом появились кавалеристы, потом артиллерия.

Д. Пучков: Артиллерия в борьбе за хлеб?

Е. Прудникова: Ну, это смотря какая борьба. Продармия — это ведь не только продотряды, это «внутренние войска» наркомпрода. Они много чем занимались, помимо сбора продовольствия. Охраной грузов, борьбой с мешочниками, подавлением мятежей, агитационной работой. Могли при случае и бездействующий Совет заменить, и банды по лесам гонять. Тем более что кулаки подкармливали бандитов, а во главе банд то и дело оказывались сыновья тех же кулаков, кстати, офицеры военного времени с фронтовым опытом…

Поначалу Продармия была невелика. Это к 1920 году она разрослась до 70 тысяч человек, а летом 1918 года их было всего две-три тысячи, и с объемом заготовок они, конечно, справиться не могли. Но право посылать продотряды имели еще профсоюзы, фабрично-заводские комитеты и Советы: уездные, городские и всякие. Причем все эти отряды половину хлеба должны были отдавать наркомпроду, половину хлеба оставляли себе. Представляете, что началось в деревне?

Д. Пучков: То же, что и в стране, я думаю…

Е. Прудникова: Причем ведь и продотряды тоже бывали очень разные. Для начала возьмем идеальный продотряд — такие, кстати, реально существовали. Такой отряд, составленный из питерских сознательных рабочих, гулял, по-моему, по Вятской губернии. Кстати, продотряд был не только орудием по выкачке продовольствия — любой «десант» центральной власти большевики нагружали множеством сопутствующих поручений. В деревне ведь была куча проблем. Естественно, этой деятельностью тут же радостно воспользовался наркомат здравоохранения. Конечно, врачей с отрядом не пошлешь, не было в республике столько врачей, но фельдшера или хотя бы медсестру старались туда прикомандировать. Фельдшер сопровождал продотряд, попутно лечил больных, кого мог вылечить по своим способностям — с медициной-то в русской глубинке был полный мрак. Детишек осматривал, лекции читал по гигиене — что надо руки перед едой мыть, воду кипятить, младенцев не надо водкой из соски поить. У нас же в деревнях было принято нажевать хлеба, смочить в водке и дать ребенку в тряпке, чтобы спал крепче.

Д. Пучков: В Средней Азии кусочек опия заворачивают в тряпочку и дают пососать. А в Молдавии тряпочку мочат в вине и тоже дают.

Е. Прудникова: Ну, а у нас в водке мочили.