Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 15)
И вот этот союз в середине лета 1917 года тоже провел свой съезд, на котором сельские хозяева между собой договорились. Половина его участников — помещики, половина — крестьяне-собственники, то есть кулаки.
Первые, вздохнув и понимая, что все им удержать не удастся, сказали: ладно, отдаем мы вам всю необрабатываемую землю и всю землю, находящуюся в аренде у крестьян. Но отдаем только собственникам. А собственников было, как мы помним, 5 % от всех крестьян, не больше. И вот тут-то грохнуло, причем так, что сельскую Россию собрали только большевики в середине 20-х годов…
Д. Пучков: А что им не понравилось?
Е. Прудникова: Крестьянам-общинникам не понравилось, что помещичьи земли мимо них отдают кулакам. К которым у мира и так счет был с полверсты писчей бумаги, за все хорошее — и за столыпинскую реформу, и за мироедство. И покатилось — поджоги имений, мятежи, убийства, в том числе и кулаков…
Д. Пучков: И это еще ни один большевик в деревню не прокрался?
Е. Прудникова: В деревне большевиков еще очень долго не было, разве что с фронта какой солдатик залетит — так он и улетал тут же, бороться за народное счастье. В деревне были эсеры. Этих эсеров по стране выковыривали аж до 1930 года.
Д. Пучков: Серьезная была организация.
Е. Прудникова: Очень серьезная. Она охватывала практически всю сельскую интеллигенцию, а другой сельской интеллигенции у нас в стране не было до середины 30-х годов, поэтому поневоле приходилось с ней работать, ее же бить, и снова с ней работать, и ее же снова бить.
Но все равно нельзя сказать, что деревня была под влиянием эсеров, это эсеры были под влиянием деревни. На самом деле деревня не была ни под чьим политическим влиянием. У нас говорили, да и говорят, что рабочий класс организован. Это повторяют по Марксу. На самом деле рабочие в России были самые что ни на есть маргиналы, которые в первом-втором поколении приехали из деревни, в чужую обстановку, в город, в нечеловеческие условия существования. Большевики же знали, с кем работать: бери, лепи, как из пластилина, все, что хочешь, они от одной безысходности за тобой пойдут. А мужичок свой интерес понимал четко. Мужичок соглашался только с теми, кто его интересу поддакивал. Вот эсеры его интересу и поддакивали, программу свою составили по крестьянским наказам. Большая часть сельской интеллигенции состояла в партии эсеров, и, соответственно, много их было и в Советах. Но на решения общины они не влияли.
Вот как это было в Тамбовской губернии…
Д. Пучков: Знаменитое место!
Е. Прудникова: Оно еще себя покажет. Седьмого сентября произошла маленькая заварушка в селе Сычовка. Был там некий кулак Романов — кулак мощный, помещичье имение арендовал. Двое крестьян зашли на помещичье поле, и охрана этого кулака их ранила…
Д. Пучков: Из огнестрельного?
Е. Прудникова: Да кто его знает. Известно, что ранили — наверное, из огнестрельного, его по стране было больше, чем самоваров. Если бы выпороли, может быть, ничего бы страшного и не произошло, порка была в обычае, а стрельба пока не очень. Мужики обиделись, и ответ последовал незамедлительно: имение сожгли, кулака убили. Достал, видно, этот Романов местное население. И покатилось… Через неделю восстали уже четырнадцать волостей губернии, было разорено 54 имения.
Д. Пучков: И ни одного большевика?
Е. Прудникова: Какие там большевики в Тамбовской губернии, вы что, смеетесь? В следующие два месяца произошло 193 выступления крестьян, из них 136 сопровождались погромами и захватами. Вскоре горели уже 79 уездов…
Д. Пучков: А с семьями что делали? Их вместе вешали, рядом? Или баб, детей щадили?
Е. Прудникова: Думаю, по-разному бывало, но обычно у нас семьи щадили. В 1917 году не было обычая семьями убивать, народ все же еще достаточно добрый был, это в двадцатом отморозки детей на пики насаживали. В воспоминаниях писателя Пантелеева, например, рассказывается, как в 1918 году кто-то из белых повстанцев хотел его в горячке боя убить — он не воевал, нет, просто под руку подвернулся, чем-то им помешал. Но другой сказал: ты посмотри, это ж пацан. Так и отпустили. Детей повстанцы пока не трогали, на это их хватало. Про казаков и иногородних другой разговор, но это вражда старая, особенная и по-особому лютая.
Так и пошел пожар по всей России, пока что без большевиков. Более того: если бы не этот пожар, то большевики бы просто не удержались. Что такое были большевики? Мелкая партия, городская, а то, что власть взяли — так это им просто свезло. Но большевики Декретом о земле закрепили в законе вековые народные чаяния. Альтернативой же большевикам были белые, а белые — это верхушка, элитка: офицеры, торговцы, дворяне. И крестьянин знал точно: возьмут верх эти — вернутся помещики.
Д. Пучков: Они этого и хотели, белые. Они хотели вернуть порядок.
Е. Прудникова: Белые хотели вернуть себя в качестве элиты, а возомнившего о себе «хама» загнать обратно в навоз.
Д. Пучков: А за спиной у белых стояли помещики и ждали, когда же вернется законная власть.
Е. Прудникова: Ждали. Многие, кстати, так и сидели в своих имениях. Помещиков тоже выковыривали из деревни, даже к началу войны еще не всех выковыряли, да не всегда и старались. Бывали такие случаи, когда помещик, например, становился успешным директором совхоза, так его и не трогали — работаешь хорошо, ладно, забудем, кто ты такой есть.
Д. Пучков: А зачем их надо было выковыривать? Они пакостничали как-то?
Е. Прудникова: А то! Пришли какие-то, имущество отобрали, дохода лишили, привилегий лишили… Конечно, боролись, как могли. Если пакостничали, то выковыривали. Если не пакостничали, то могли выковырять в порядке классовой борьбы, у нас же много было бдительных. Могли оставить. Это как повезет. Вообще, в процессах на селе очень многое связано именно с везением.
Д. Пучков: Как и везде.
Е. Прудникова: Ну, а потом произошла такая замечательная вещь, как Второй съезд Советов и взятие власти большевиками, где последние озвучили свой Декрет о земле. Ленин не был связан ни обязательствами перед властью, ни приличиями, ни традициями — ни даже теорией после того, как Сталин на VI съезде партии провозгласил творческий марксизм.
Д. Пучков: Творческий марксизм? А это что такое?
Е. Прудникова: Когда политик, особенно последователь революционного теоретического учения, берет власть и начинает управлять государством, он поневоле постоянно противоречит собственной идеологии — это же теория, не практика! И естественно, при каждом шаге Ленина находились люди, которые кричали: «Это не по Марксу!» Предвидя это, Сталин на VI съезде РСДРП(б) в августе 1917 года сказал примерно следующее: есть люди, которые стоят за марксизм догматический, а мы стоим за марксизм творческий. И теперь большевистское правительство, вооруженное методом творческого марксизма, могло делать вообще что угодно — объяснять-то они умели!
Эсеры наказы собирали, программу составляли, а ничего не делали — то ли сидение в правительстве мешало, то ли их революционность дальше револьверов и бомб не заходила. А тут пришли нахальные большевики и прочитали с трибуны декрет, в первом пункте которого говорится: «Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа». Вторым пунктом: «Помещичьи имения, все земли монастырские и церковные со всем живым и мертвым инвентарем переходят в распоряжение волостных земельных комитетов, вплоть до Учредительного собрания». Ну и дальше: «Право частной собственности на землю отменяется навсегда».
Эсеры ужасно обиделись и стали кричать, что большевики приватизировали их программу. На что Ленин совершенно резонно возразил: «Хороша же партия, которую надо победить, чтобы реализовать ее программу».
Ну, а потом началась власть Советов…
Хлеб и власть
Е. Прудникова: Предыдущий разговор мы закончили Октябрем 1917 года, когда большевики взяли власть. Они не были ограничены ничем: ни обязательствами перед правящим классом, ни приличиями, ни даже мыслями о будущем. Революция победила, да… но победившая революция и государственное строительство — это совершенно разные вещи. 26 октября, на следующий день после прихода большевиков к власти, Троцкий говорил: «Всю надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены». То, что восстания в Европе не будет, а российские большевики удержатся у власти и им придется реализовывать свои идеи в одиночку, никому из них и в страшном сне не снилось. Интересно, когда они поняли, что победили?
Как бы то ни было, большевики могли реализовывать любые социальные фантазии — это с одной стороны. А с другой, им приходилось вести войну и кормить население, и эта необходимость накладывала на социальное фантазирование тяжелую лапу реальности. Однако понимание ситуации пришло далеко не сразу.
Первые послереволюционные месяцы были полны иллюзий даже у Ленина, который, наверное, лучше всех понимал, что жизнью державы правит экономика. Хотя в то время их возможности были ограничены Петроградом и Москвой, остальная же страна была практически неуправляема. Перед тем как куда-то рулить, надо было если не построить корабль, то хотя бы сколотить плот.