Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 12)
Д. Пучков: А если неурожай или неважно уродилось, чем это для него закончится?
Е. Прудникова: Это получается риск кулака. Урожай может и семян не оправдать. Но ведь следующей весной все начнется заново. То есть основной достаток кулака — это сельское ростовщичество. Почему середняки не бывали подкулачниками? А им это просто не нужно, они сами кормились. Подкулачниками всегда бывали бедняки. Сегодня ты кулаку не подквакнешь, завтра он тебе хлеба не даст.
Д. Пучков: Многие не в курсе — я когда-то работал ростовщиком. Главное — это не дать деньги, главное — это деньги забрать, вместе с процентом. А для того, чтобы их забрать, надо иметь при себе ОПГ, организованное преступное сообщество из граждан, которые будут эти деньги выколачивать из должников.
Е. Прудникова: Там не деньги, сельское ростовщичество — оно натуральное…
Д. Пучков: Неважно. Все равно, что отнимать…
Е. Прудникова: Там все проще. Осенью не вернешь, весной не получишь. Кроме того, у сельского авторитета много способов испортить человеку жизнь до полной невозможности существовать в этой деревне.
Еще один способ тоже входит в число натурального ростовщичества. У человека денег нет и зерна нет, тогда, допустим, берут его земельный надел. У одного взял землю за долги, другой ему эту землю за долги обработал, урожай полностью идет кулаку.
Д. Пучков: Извиняюсь, перебью. Когда пошел процесс раскулачивания, то началось сведение счетов. Оно как раз так и выглядит — и ты за это ответишь, и ты, и ты, и не важно, кто ты там — бедный, богатый, вы все пойдете известно куда. Сложно людей в этом винить вообще.
Е. Прудникова: Сложно, конечно. Особенно если у тебя по весне дети от голода умирали. В раскулачивании было много разных нюансов. Потом, вот еще один способ «заработка» кулака — так называемая отработка. Например, нет у бедняка лошади, а пахать надо. Он берет на неделю у кулака лошадь, и за то, что он неделю на этой лошади пахал свою полоску, он месяц работает на кулака на его поле. И наконец, еще один способ разбогатеть кулаку — это мелко оптовая скупка хлеба. Если у человека, например, есть на продажу десять пудов хлеба, он же за полсотни верст не повезет их на базар. Ну, продаст он там на двадцать копеек дороже, а толку-то? Ему надо взять у того же кулака лошадь, потом эту лошадь отрабатывать, потом переться двое суток на ярмарку. Естественно, ему удобней продать подешевле, но на месте. А кто скупает эти мелкие хлебные излишки? Кулак и скупает. Мы еще будем говорить о «хлебных войнах» 20-х годов, тогда это очень сильно сказывалось. Поэтому, как мы видим, кулак — это вообще не крестьянин. Он мог пахать, он мог не пахать. Как вспоминала одна сибирская крестьянка, у кулаков руки были белые, мягкие и пухлые. Сами они не работали, на них работали другие. Кулак — это классическая сельская мелкая буржуазия. Вот кулак, лавочник и примыкающий к ним священник, которому кто жертвовал на храм? Явно ведь не бедняки…
Д. Пучков: Священник проводил кулацкую политику?
Е. Прудникова: А что ему оставалось? Вы думаете, почему у нас была такая борьба с религией на селе в 30-е годы? Вовсе не потому, что так сильно Бога не любили.
Д. Пучков: Это к Богу не имело отношения.
Е. Прудникова: Вот именно. Борьба с религией имела под собой вполне конкретную антиколхозную агитацию. Священник пил чай с кулаком, священник пил чай с лавочником, он всегда держал их сторону, и поэтому, когда началась коллективизация, тут же появились проповеди на тему огненных дождей, которые будут падать на колхозников, и черных могил, которые летают по небу и тоже падают на колхозников.
Д. Пучков: Черная могила?!
Е. Прудникова: Да, черная могила. Это из реальных проповедей времен коллективизации. И вот на селе рулила, как говорили большевики, «тройка» — кулак, лавочник, священник. Супротив священника как такового я, как православная, не имею ничего, но в данном случае религия становилась заложницей их антигосударственной деятельности.
Ну, а до революции она была заложницей их прогосударственной деятельности. На столыпинской реформе кто поживился? Поживились-то главным образом не «достаточные крестьяне», а кулаки, у которых были деньги все это скупать, и те, у которых были деньги на заведение хоть какого-то культурного хозяйства — если они, конечно, хотели его завести. Как говорится в известном мультике, «нас и тут неплохо кормят». А с другой стороны — у тебя культурное хозяйство, высокопродуктивное, и ты односельчанину взаймы зерна не дашь? Конечно, дашь.
Д. Пучков: Естественно, под процент.
Е. Прудникова: Естественно… А если тебе в голову и придет этот процент снизить, так ведь поджечь могут, чтобы цены не сбивал. Так что разграничить кулаков и «культурников» очень трудно.
Д. Пучков: Половина урожая — это мощно. У нас даже самые отмороженные ростовщики под такие проценты не давали.
Е. Прудникова: Можно посчитать. На то, чтобы засеять десятину пашни, нужно 12 пудов зерна. При хорошем урожае получим… для удобства счета пусть будет 48 пудов. Получается за три месяца 100 процентов. Если урожай похуже — 50 процентов.
Понимаете, крестьяне обычно очень четко знали, кого раскулачить. Если у тебя характер поганый, если ты всей деревне, пардон, заноза в одном месте, то тебя даже при бедняцком хозяйстве раскулачат, просто чтобы избавиться. А если человек хороший и давал не под пол-урожая, а под 10 % весной хлебушек, так его еще и оставят, его еще председателем колхоза сделают, народ — он не зверь. И крестьянин у нас очень неуступчивый. Ладно, вернемся к столыпинской реформе.
Д. Пучков: Может, Столыпин ставил на естественный ход событий? Если эти люди чего-то добились в сельском хозяйстве, то им и карты в руки?
Е. Прудникова: Что бы он ни думал — у него не было другого выхода. Капитализм знает только англосаксонский вариант — закон джунглей, выживают сильнейшие. Ничего другого капитализм просто не знает.
Д. Пучков: А бывает другое?
Е. Прудникова: Да.
Д. Пучков: В рамках капитализма?
Е. Прудникова: В рамках капитализма, в общем-то, нет. Сейчас капиталистические правительства начали учитывать интересы народа, но произошло это после того, как Россия показала, что бывает, когда их не учитывают. Та реформа, которую провели большевики, — это совсем другая планета. В Российской империи она была невозможна в принципе, для этого нужна совершенно другая управляемость государства, совершенно другая идеология и колоссальный кредит доверия.
Д. Пучков: А Столыпин?
Е. Прудникова: Столыпин пустил дело на самотек.
Д. Пучков: И как пошло?
Е. Прудникова: Плохо пошло.
Д. Пучков: В чем выражалось?
Е. Прудникова: Во-первых, крестьянам не сумели показать выгоды нового положения дел. Да и как бы это удалось? Мужик — он, конечно, неграмотный, но не темный. В деревне в то время, по разным оценкам, было от 18 до 30 миллионов лишнего населения, для которого не было ни работы, ни хлеба.
Столыпин же был хитрый, он думцам говорил: давайте поставим на достаточного крестьянина, на культурного крестьянина. Давайте дадим возможность ему купить землю. И он ни слова не говорил о том, куда денется некультурный крестьянин, когда продаст свою землю культурному. Вообще, предполагалось, что в батраки, — только батраков столько не надо. Думцы — горожане, и премьеру удалось этот вопрос спустить на тормозах, укрыть от них. Но не от крестьян.
Крестьяне считать не умели, но они же видели, что в их селе земли мало, работы мало, есть нечего. Допустим, при новом капиталистическом хозяйстве половина пойдет в батраки — а остальные? Им-то куда? В города? А там что делать? В городах живет 15 % населения державы, численность рабочего класса — 3 миллиона человек, большая часть которых живет еще хуже, чем крестьяне.
Ответ, конечно, был, причем простой и каждому мужику известный. В результате столыпинской реформы эти в среднем 25 миллионов человек должны были умереть с голоду. А человек такая тварь, что умирать категорически не хочет.
Неудивительно, что, когда Столыпин затеял свою реформу, деревня взвыла. Крестьяне писали в Думу: «Что же вы делаете?» Они открыто говорили: реформа обкрадывает будущие поколения. Деревня не приняла реформу.
И поэтому получалось, что те, кто брал землю в собственность, противопоставляли себя общине. С нищих маргиналов, которые свои надельчики продавали, взять нечего, но те, что покупали, — дело другое. «Справным хозяевам» поневоле приходилось опираться на государственные структуры — землемера, исправника, казаков, воинского начальника. Тогда мужики подчинились силе, но крепко запомнили, как шла реформа, и затаились в ожидании праздника на своей улице. Долго ждать не пришлось.
Ну, и второе, чего не сделал Столыпин — он не решил проблему аутсайдеров. Города брали ровно столько людей, сколько им было нужно. Переселение в Сибирь? Это очень жалкое количество, но даже и из этих людей далеко не все прижились в Сибири. Там не самое простое сельское хозяйство, и там были тоже свои понятия. Вот вы знаете, например, что такое «чернолапотница»?
Д. Пучков: Нет.
Е. Прудникова: Так сибирячки называли переселенок из России. По очень простой причине: потому что у сибирячек пол в избе был чистый. Босиком можно было ходить, можно было есть, извините, с этого пола.