Елена Прудникова – Гибель империи (страница 24)

Для сравнения: в СССР к 1928 году насчитывалось 5 тысяч средних и семилетних школ, в которых обучалось 1,7 млн детей, не считая вечерних школ рабочей молодежи, рабфаков и пр. И это ведь только начало советской образовательной программы. В 1930 году было введено обязательное семилетнее образование для детей в городах и рабочих поселках и обязательное начальное – для всех вообще. К концу 30-х годов 80 % населения России старше 8 лет умели читать и писать. Как видим, если на самом деле хотеть, все можно сделать.

Гимназия была ключом к университетскому образованию, реальное училище – к высшему техническому. Университетское образование – особое по качеству. Оно поддерживает фундаментальную науку, за которой, как нитка за иголкой, тянутся прикладные дисциплины, инженерное дело и пр. Университеты же, а вовсе не специализированные институты поставляют учителей-предметников для гимназий, определяя будущее науки. (Хотя если взять, например, Петербургский политехнический институт, так это еще вопрос: кто тут университет?)

Известна резолюция, которую Николай II начертал на одном из докладов министра народного просвещения:

«Я считаю, что Россия нуждается в открытии высших специальных заведений, а еще больше в средних технических и сельскохозяйственных школах, но что с нее вполне достаточно существующих университетов. Принять эту резолюцию за руководящее мое указание».

На то время в России существовало 12 университетов. Считал ли царь, что этого достаточно? Не факт, тут дело в другом. Если грубо прикинуть, по числу учащихся (без учета исключенных, бросивших учебу и т. п.), то в год гимназии и реальные училища выпускали примерно по 16–18 тысяч человек. Даже если предположить, что все они захотят учиться дальше (что совершенно не факт) видно, что выпускников банально не хватало на все потребности империи. И технические школы действительно были нужнее, чем фундаментальное образование.

А вот большевики так не считали. В 1918 году (!) были основаны семь университетов, в 1919-м – еще три, по одному в 1920-м, 1921-м и 1922-м. Начальные, средние, средние специальные школы и институты, впрочем, тоже открывались. Скажите еще, что в 20-е годы, после семи лет войны и при тотальной разрухе, у РСФСР было больше денег, чем у Российской империи…

Естественно, новая власть тут же столкнулась все с той же проблемой абитуриентов. Сперва в вузы брали всех желающих, но очень скоро выяснилось, что многие банально не тянут. И тогда была придумана система рабфаков – туда брали ребят, какие есть, хоть с начальной школой за плечами, и за два-три-четыре года дотягивали до уровня вуза. Такие вот получались ускоренные подготовительные курсы. Еще в середине 30-х годов рабфаки поставляли вузам до половины студентов.

Не сразу, конечно, но постепенно удавалось насытить экономику специалистами. Может, они были и хуже американских инженеров, вывезенных из США на волне Великой депрессии, но они существовали и постепенно набирали опыта.

Спустимся теперь с небес на землю и поговорим о системе народного образования. Не о гимназиях и университетах, а о начальных школах, которые должны были обеспечивать умение читать и писать. Как говорил кот в известном стихотворении:

А теперь без грамоты пропадешь, далеко без грамоты не пойдешь. Ни попить без грамоты, ни поесть, на воротах номера не прочесть.

Самым распространенным типом начальной школы в нулевых – десятых годах XX века являлись одноклассные и двухклассные училища Министерства народного просвещения. Вообще в этой фразе рекордное количество моментов, которые требуется разъяснить. Одноклассное училище – это не значит одногодичное. Его как раз и описывал Адольф Тайми: в комнате присутствуют три класса, с которыми учитель одновременно занимается. Как в такой школе можно учить и какие знания в результате приобретают дети – вопрос интересный. Но чтение, письмо, простой счет и Закон Божий они за три года кое-как осваивали.

Двухклассное училище – это уже труба повыше и дым погуще. Обучение там длилось четыре или пять лет, учитель занимался лишь с двумя классами одновременно, и преподавали историю, географию, естествоведение, церковное пение и черчение – по крайней мере, должны были преподавать, а как там было на самом деле…

Ну а то, что школа относилась к Министерству народного просвещения, вовсе не означало, что она государственная. Её содержали земства, сельские общества, иногда частные лица. Министерство лишь доплачивало пособия учителям. Платили, кстати, очень неравномерно: при средней зарплате в 25 рублей (а значит, бывали и меньше) в Петербурге, например, она составляла 50 рублей в месяц и более. Впрочем, в столице и жизнь дороже…

Вторыми по численности были церковно-приходские школы. Преподавали в них священники или выпускники духовных учебных заведений, учили чтению, письму, счету, Закону Божию. Как учили? Ну, с учетом того, что для священника преподавание было не основной работой, а дополнительной нагрузкой…

Помните школу, в которой учился герой знакового советского романа «Как закалялась сталь»? Пытаясь выяснить, что это было, я заглянула в биографию писателя и нашла любопытный факт. Николай Островский с 6 до 9 лет учился в церковно-приходской школе и окончил ее с похвальным листом. Через два года, когда семья переехала в Шепетовку, он пошел в городское двухклассное училище и оказался в первом классе (в начальной школе). Вот и вопрос: каков же был уровень приходского образования?

«Подпольная» реформа

О. Тихон Шевкунов. «В феврале 1907 года в Государственную думу поступил правительственный законопроект о всеобщем начальном образовании. Десять лет, вплоть до роспуска Думы, депутаты виртуозно оттягивали его утверждение. Но правительство Николая II оперативно оценило саботаж вечно оппозиционного парламента и начало действовать самостоятельно».

История реформы школьного образования вообще несколько… извилиста. Например, в 1900 году, по инициативе Министерства народного просвещения, был принят закон, согласно которому земства не имели права увеличивать бюджет на образование более чем на 3 %[121]. А через семь лет был разработан тот самый проект о всеобщем начальном образовании, практическая реализация которого по-простому на эти самые земства и возложили. Где логика?

В данном случае логика имеет имя, отчество и фамилию и зовется: Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Синода, имевший большое влияние на императора и фактически определявший политику не только церковную, но и образовательную. Он ратовал за церковно-приходские школы, где детей должны были учить основам веры и нравственности, верности царю и Отечеству, а также давать некоторые «первоначальные полезные знания». В отличие от прочих школ, где «полезные знания» все-таки были основным содержанием уроков, а Закон Божий – одним из предметов.

С уходом Победоносцева в 1905 году ветер подул в другую сторону, и в 1907 году в Думу был представлен пресловутый законопроект. Пунктом первым там шло: «Всем детям обоего пола должна быть предоставлена возможность, по достижении школьного возраста, пройти курс обучения в правильно организованной школе». Как говорится, кто бы спорил. Но опять же есть нюанс: возможно, но не обязательно. С учетом того, что сельскому населению, да и значительной части городского, грамота в обыденной жизни была ни к чему, крестьяне посылали детей в школу без охоты. Особенно девочек: если мальчишкам зимой особого дела дома не находилось, то девочки были всегда при деле: помогали матери, шили, нянчили малышей[122].

Дальше – подробности: органы местного самоуправления должны составить план, страна будет покрыта сетью бесплатных начальных школ с четырехлетним обучением, с обеспечением бесплатными книгами и пособиями. Перейти ко всеобщему обязательному начальному образованию планировалось через 10 лет.

Все очень хорошо: но мы помним, что даже в 1914 году две трети российских детей не учились. Стало быть, число школ надо утроить: построить здания, обучить учителей, платить им зарплату и пр. А за чей, простите, счет этот банкет?

Министерство просвещения берет на себя, как написано в законе, «минимальное вознаграждение учителей и законоучителей… считая по 360 р. учителю и 60 р. законоучителю». Не слишком щедро, но педагоги, впрочем, никогда в деньгах не купались.

А остальное?

«Прочие расходы, как по содержанию и устройству помещений для училищ, так и по увеличению оклада учащимся… устанавливаются учредителями училищ и относятся на местные источники». При этом совершенно не интересуясь, можно ли из местных источников взять столько денег, чтобы в течение десяти лет утроить количество школ?

По состоянию на 1913 год всего на содержание начальных училищ было потрачено 115 млн рублей. Из них 50 млн ассигновало Министерство народного просвещения и примерно 60 млн – «частные и общественные средства»[123]. И вот вопрос: а это точно, что земства и прочие местные организации найдут по своим сусекам еще 120 миллионов?

Этот закон можно было принимать, можно не принимать… девять из десяти, что судьба его оказалась бы такой же, что и у сети земских больниц, по старой поговорке: «самая лучшая девушка не может дать больше того, что у нее есть». Потому что у госпрограммы должно быть четко прописано финансирование. А тут государство принимает закон, а платят за него «местные источники». Земства бывают богатыми и бедными, радеющими о народном благополучие и откровенно на него плюющими: «Нэ треба!» Попечители могут быть, а могут и не быть. Как карты лягут…