Елена Прудникова – Гибель империи (страница 25)

Карты легли следующим образом: к 1915 году всеобщее обязательное начальное обучение было введено в 15 земствах России из более чем 440 – это примерно 4 %, причем делалось это по инициативе земств, которые в данном случае обошлись и без закона, и без императора.

И кстати, «замотала» законопроект вовсе не Дума. Правда, думская комиссия по образованию изучала его два года, препираясь по поводу того, что есть «правильно организованная школа». В 1911 году он был все же принят и передан в Госсовет. Который еще год с лишним торговался с Думой по разным вопросам и, в конце концов, его отклонил. Больше этот вопрос не поднимался – не до того было…

Другое дело, что на средства, выделяемые Министерству образования, было открыто 50 тысяч новых школ – однако никакой «подпольной деятельностью» здесь и не пахнет.

Название одно, а наполнение?

И снова поклонники «золотой России» удивляют.

«К 1916 году в Российской империи было около 140 тысяч школ разных типов. Всего в Российской Федерации сейчас 135,5 тысяч образовательных учреждений всех типов и форм собственности (то есть не только общеобразовательных, но и профессиональных учебных заведений, учреждений дополнительного образования и т. д.). Таким образом, Российская империя уже в начале XX века по инфраструктурным параметрам школьной системы (например, отношение школ к количеству населения, равномерность их распределения, пространственная доступность, управляемость и т. д.) превосходила не только большинство государств того времени, но и Российскую Федерацию»[124].

До чего я все-таки люблю валовые показатели! Вот были мы на первом месте по количеству голов крупного рогатого скота. И плевать, что средний удой крестьянской буренки составлял 3 литра в день, а корова, дающая 8 литров, считалась высокоудойной. А также сколько мяса давала одна корова в США и сколько – в России.

Со школами обстоит абсолютно так же. К концу 1914 года в России насчитывалось 123 745 начальных школ, принадлежавших различным ведомствам. Училось в них примерно 30 % детей школьного возраста (в городах – 46,6 %, в деревнях – 28,3 %). Ну, стало быть, к 1916 году их число могло вырасти до 140 тысяч. Больше, чем сейчас в РФ.

Да, но что собой представляет современная школа? Это все знают: большое каменное здание в 3–4 этажа, одиннадцать, в крайнем случае девять лет обучения. Есть некоторое количество и чисто начальных школ по деревням, после окончания которых дети уезжают в интернаты. Пространственная доступность – тоже вещь интересная. Согласно проекту закона, она определялась в три версты. Сейчас может быть и двадцать, и тридцать километров. Интересно, какая школа доступнее: та, в которую ребенок идет три версты пешком, или до которой едет тридцать километров на автобусе?

А что собой представляла земская школа? Один учитель, который ведет три класса одновременно. По норме на него должен был приходиться 41 ученик, в реальности – до 80. В бедных земствах школа могла размещаться в крестьянской избе, богатые строили специальные здания, но все равно классная комната была только одна[125]. То есть по количеству детей, если следовать норме, советская начальная школа вмещала в себя четыре земских, а в реальности – две-три. Поскольку вместо одного учителя было четыре – по одному на класс, это автоматически повышало качество обучения. И это мы еще про среднюю школу не говорим, в которой сейчас еще пять отдельных классов!

А если посмотреть количество учителей? В 1913 году в Российской империи их насчитывалось 280 тысяч[126]. В России же, по данным Росстата, более 1,2 миллиона только школьных учителей, плюс к тому еще 154 тысяч преподавателей и мастеров среднего специального образования. Есть разница?

Об управляемости образования в царской России и говорить смешно. Школы были самые разные, принадлежавшие разным ведомствам, никакого единообразия ни в программах, ни в подготовке учителей даже близко не существовало. По идее, учителями должны были становиться люди со специальной подготовкой, но на практике, особенно в бедных земствах, не имевших возможности доплачивать учителю, преподавать в начальной школе мог кто угодно. Да что там начальные – в средней школе, в гимназиях была жесточайшая нехватка учителей. А откуда брать толковых предметников, если на всю страну двенадцать университетов? В учительских семинариях кадры такого уровня не подготовишь. Да и семинарий тоже не хватало…

Не хочется фантазировать, что бы произошло с реформой народного образования, если бы Российская империя сохранилась – тут все не так однозначно, как в области медицины или сельского хозяйства. Хотя я ни на секунду не верю, что в отсутствие госфинансирования удалось бы достичь целей, поставленных проектом реформы, – через десять лет сделать начальное образование всеобщим, но что-то, надо полагать, все же вышло бы. Однако судьба не стала ставить такой эксперимент над населением России.

…Стойкое ощущение, что энтузиасты народного образования ждали прихода большевиков – с такой скоростью началась работа. Если царскую реформу обсуждали пять лет, да так и не приняли, то декрет о единой трудовой школе был принят уже в октябре 1918 года. Ни о какой «возможности посещать школу» там речи не шло.

Устанавливалась школа двух ступеней: первая – пять лет, вторая – четыре. Обучение в школе обеих ступеней бесплатное, посещение – обязательное для всех детей школьного возраста. Декрет был во многом романтическим, часть его установлений была вскоре отменена самой жизнью, но он существовал и по мере сил выполнялся – чего-чего, а уж энергии новой власти было не занимать[127]. Ясно, что сразу покрыть страну сетью школ не получится, но к 1930 году был все же принят закон о всеобщем обязательном начальном образовании, а к 1939 году практически все дети школьного возраста в стране или учились, или уже окончили начальную школу, и 98 % из них были грамотными.

Плюс к тому у советской власти имелось еще много разных инициатив. Знаменитый ликбез – программа, призванная обучить грамоте старшие поколения. Система рабочих факультетов, или рабфаков, – поскольку страна задыхалась от нехватки специалистов, открывались подготовительные курсы, которые повышали уровень абитуриентов до необходимого для обучения в вузе.

Но это уже другая история, не о «России, которую мы потеряли»…

Перспективы

Что было бы, если бы Российская империя сохранилась? Ну, то, что «к 1913 году Россия вырвалась в число мировых лидеров», мы разбирали на протяжении всех предыдущих глав. Экономический рост империи был ограничен чудовищным аграрным сектором, крайне низким платежеспособным спросом населения и планами зарубежных хозяев русской промышленности, которым Россия нужна была как сырьевой придаток и рынок, но отнюдь не как конкурент[128]. Знакомо, правда?

Какие еще мифы ходят в среде русских монархистов?

Бразоль. «В 1894 году, в начале царствования Императора Николая II, в России насчитывалось 122 миллиона жителей. 20 лет спустя, накануне 1-й Мировой войны, народонаселение её увеличилось на 60 миллионов; таким образом, в Царской России народонаселение возрастало на 2 400 000 в год. Если бы не случилось революции в 1917 г., к 1959 году её население должно было бы достигнуть 275 000 000. Между тем, теперешнее население Советского Союза едва превышает 215 000 000, так что кровавый советский опыт обошёлся России не менее чем в 60 000 000 человеческих жизней».

Ему вторит г-н Говорухин.

«Россия которую мы потеряли». «В своей книге Эдмон Тери[129]делает еще один прогноз – демографический. К середине века население России будет составлять 343 миллиона человек. Разумеется, методы подсчета были несовершенными, французский исследователь учитывал население Польши и Финляндии… но все-таки близко к правде».

Интересно, к какой правде?

Большей частью эта сказочка восходит к нежно любимому монархистами прогнозу великого русского ученого Дмитрия Ивановича Менделеева о том, что к 2000 году население России составит 600 миллионов человек. То есть нас должно было быть в четыре раза больше, чем сегодня. Этой цифрой с упоением оперируют поклонники «золотой России». То, что Менделеев был химиком, а ни разу не демографом, их традиционно не смущает. Проклятые большевики угробили 450 миллионов родившихся и неродившихся граждан, и всё тут!

Но, как обычно, есть бумаги, а есть овраги.

Расчет Менделеева относится к традиционным для русских ученых писаниям «за жизнь». Ну есть у русского человека такое хобби – пасти народы. Так и в этом случае: узнав из доклада Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел о том, что ежегодный прирост населения России составляет 15 человек на тысячу, то есть полтора процента, Менделеев и составляет свою знаменитую таблицу, исходя из того, что оный прирост останется неизменным. Полтора процента в год на протяжении ста лет, вынь да положь, как взнос по ипотеке. Нет, если бы речь шла о физических или химических процессах, он бы непременно вспомнил какое-нибудь умное слово, например «насыщение», – но это же статья не по химии, работа называется «К познанию России», тут можно и линейную зависимость начертить, кто оспорит-то?

Более того, он делает еще более потрясающий прогноз: «Мне кажется, что народы будущего отличаются большею рождаемостью, и для них особо важное значение имеют мероприятия страны, способствующие росту благосостояния, увеличивающего жизнедеятельность и продолжительность жизни»[130].