Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 123)

Лизелотта летела целеустремленно. Она знала, где ей искать Джеймса и его спутника. Она слышала стук их сердец. Стук четырех живых сердец и одного… не такого, как все. Четыре сердца бились ровным четким перестуком: сердце Джеймса, сердце Гели, сердца двух детей, один из которых был ее Михель, ее маленький Михель, ее драгоценное дитя. Одно сердце билось иначе, хотя Лизелотта не смогла бы объяснить даже самой себе, что в звуке пятого сердца не так. Просто знала — и все. Пятый был тот, о ком говорил Конрад: чью кровь вампиры пить не могли.

Впрочем, сегодня Лизелотта гналась за живыми не за тем, чтобы пить чью-либо кровь. Сегодня она вообще крови пить не будет. Никогда больше не будет. Сегодня она наконец возьмет свою судьбу в свои руки и сама решит, как собой распорядиться. Всю жизнь она шла на поводу у обстоятельств. Она принимала ту жизнь, которая была уготована для нее другими. Сегодня она впервые проявит своеволие.

Лизелотта настигла идущих по тоннелю людей, проскользнула под потолком над их головами, и опустилась на пол перед Джеймсом — так стремительно, что он не заметил ее движения и вскрикнул: ему показалось, что бледная фигура материализовалась перед ним прямо из воздуха.

Джеймс действительно испугался: белое лицо Лизелотты с бескровными губами и ввалившимися темными глазами показалось ему лицом покойницы, ее длинное серебристо-серое платье — саваном. На миг Лизелотта увидела себя — его глазами. И рассмеялась злым, шипящим смехом.

Джеймс потянулся к револьверу, но Лизелотта уже поймала его взгляд — и удержала. И он застыл, потрясенно и зачарованно глядя на нее. Если бы она хотела его крови, она могла бы сейчас взять… Он не смог бы сопротивляться.

Зато остальные не были зачарованы.

Гели взвизгнула и спряталась за мертвого американца.

Американец выхватил револьвер и навел на нее, со звонким щелчком подняв курок.

— Вампир! — завопил худенький бледный мальчишка, который шел следом за Джеймсом.

— Мамочка? — пролепетал Михель.

Но вместо того, чтобы броситься к ней в объятия, он шагнул назад, а второй мальчишка вцепился ему в рукав, словно желая во что бы то ни стало удержать.

И все они смотрели на нее с ужасом. Все.

— Мне не нужна ваша кровь. Мне нужна ваша помощь, — сказала Лизелотта.

Несколько мгновений они все молчали. Потом Джеймс сделал шаг к ней:

— Чем я могу помочь тебе, Лотти? Я все сделаю. Все.

— Убей того, кто сделал это со мной. Он пьет кровь детей… Убей его, Джейми.

— Да. Я за этим пришел сюда. Я убью его. Где он, Лотти?

— Но это не серьезно! — вмешался американец. — Мы не справимся с вампиром, тем более ночью! Джеймс, она завлекает тебя! Не верь ей!

— Он заточен. Он в гробу, а на крышке — крест, и он не может подняться, — пояснила Лизелотта. — Крест ослабляет его. Но он не мертв и не умрет… Он будет ждать… Он уже освобождался дважды. Мы сами хотим его погибели. Но без смертных мы не сможем с ним справиться.

— Это я! Это я положила крест! — гордо сообщила Гели.

— Мы? А вас там много? — все так же подозрительно спросил американец.

— Сейчас нас двое. Конрад поклялся, что не причинит вам вреда, если вы поможете нам справиться с Хозяином. А я прослежу за тем, чтобы Конрад не нарушил клятву.

— А кто проследит за вами, фрау? — грубовато спросил американец.

— Хватит! — рявкнул на него Джеймс. — Я пойду с тобой, Лотти, и сделаю все, что нужно! А вы идите наверх, подождите меня…

— Вот еще! Я не пущу вас одного, — заупрямился американец. — И потом, это все-таки мой замок и мой предок, я имею право участвовать…

— А я и подавно не пойду никуда, — улыбнулась Гели. — Потом мы поднимемся с Конрадом вместе. Мы ведь теперь вместе, фрау Лизелотта! Конец недоразумениям, мы — жених и невеста, хоть и не можем обвенчаться. Но мы навсегда вместе. Я теперь как монашка наоборот. У монашек есть светлый жених, а у меня темный, — Гели хихикнула.

Лизелотта огорченно на нее посмотрела.

— Такими вещами не шутят, девочка.

Американец тоже смерил Гели хмурым взглядом.

— Значит, мы идем туда втроем. А мальчишек отправим наверх. Ведь наверху точно нет солдат? А у вампиров сегодня другие дела, я правильно понял?

— Мы никуда не пойдем! — воскликнул бледный мальчик.

— Давайте уж всюду вместе, — одновременно с ним сказал Михель.

— Ну что ж, фрау Лизелотта, мы все вверяем вам свою судьбу, — резюмировал американец.

Странное чувство испытала Лизелотта, когда шла рядом с этими людьми, трое из которых в разные периоды ее жизни были ей так близки и дороги, а сейчас — старались держаться от нее подальше. Потому что они были живые, а она — мертвая. Потому что они все еще принадлежали солнечному дневному миру, а она стала заложницей ночи. И Лизелотте было очень обидно: ведь этот американец — он тоже не совсем такой, как они… Но они не догадываются. И сам он, похоже, тоже забыл о том, кто он. И тоже смотрит на нее с опаской. Словно боится за свою кровь. За свою мертвую кровь.

Конрад ждал их, стоя в картинной позе возле гроба графа Карди. Когда лучи фонарей выхватили из темноты его статную фигуру, Гели радостно пискнула и побежала к нему, раскинув руки. Конрад легко подхватил ее и поцеловал.

— Храбрая малышка. Ты это сделала. Но сюда ты пришла зря. Сейчас мы должны будем завершить… А это работа для мужчин. Это может быть рискованно.

— Я теперь всегда буду там, где ты. И если ты рискуешь, я рискую тоже. И если ты погибнешь, я погибну тоже.

Гели украдкой покосилась на молодого графа Карди: а на него произвели впечатление его слова? Но молодой граф хмуро рассматривал гроб и, похоже, никак не отреагировал. Гели на секунду огорчилась, а потом решила, что он просто скрывает эмоции, как и положено настоящему мужчине. Не может же он в присутствии счастливого соперника показывать, что у него разбито сердце!

— А как мы это проделаем? — спросил Гарри. — Чтобы воткнуть в него кол, надо открыть гроб. А чтобы открыть гроб, надо снять с крышки крест. А если снять крест, он тут же выскочит, злой как никогда. Как я понимаю, вы сами его боитесь, да? Поэтому и позвали нас?

— Да. Самим нам с ним не справиться. Он имеет над нами власть.

— То есть, если он сейчас прикажет вам броситься на нас, вы исполните?

— Нет. Но лишить нас сил он способен в одно мгновенье.

— Понятно. Джеймс, есть идеи?

— Одна есть. Что, если попробовать расстрелять его серебряными пулями, не открывая гроба? Шансов попасть в сердце, в голову или перерубить позвоночник у нас практически нет. Но если мы всадим в него достаточно серебра, он ослабеет и не сможет атаковать.

— Звучит хорошо. А кто-нибудь когда-нибудь так поступал с вампирами? И уверены ли вы, что эти пули пробьют дубовый гроб?

— Да — на оба вопроса.

— Тогда за дело, — Гарри вытащил револьвер.

— Это понадобится? — Конрад протянул им старинный докторский саквояж. — Арсенал одной не слишком удачливой охотницы за вампирами. Осиновые колья, ножи, топор, молоток…

— Топорик у меня есть, а вот кола нет, спасибо, — Джеймс взял саквояж и поставил рядом с собой. — Я собирался потом стрелять ему в сердце. Но так даже лучше, более проверенный способ.

— И да поможет нам Бог! — выдохнул Гарри и принялся стрелять в гроб.

С первой же пулей, пробившей крышку, из гроба донесся такой вопль, что Гарри едва не выронил револьвер, и поспешил выпустить еще несколько пуль. Джеймс присоединился к нему и тоже стрелял. От гроба летели щепки, а вопль все длился и длился, и ничего человеческого в нем не было, и он ввинчивался в мозг, разрывал барабанные перепонки, и хотелось убежать, спрятаться… Конрад и Лизелотта упали на пол и тоже кричали, корчась и вздрагивая при каждом выстреле, словно эти пули попадали в их тела.

— Милый, милый, что с тобой? — причитала Гели, стоя на коленях возле Конрада и гладя его по спине.

— Мамочка, мамочка! — тщетно взывал Мойше.

Наконец, вопль утих, и только мучительный стон эхом отдавался в бесконечных тоннелях. Конрад лежал, сжав руками голову. Лизелотта была словно в глубоком обмороке.

— Они нам не помощники. Давайте снимем крышку и посмотрим, что там, — сказал Гарри. — Только сначала вооружимся. Вам кол и молоток, мне топор.

Топор он взял в левую руку, правой еще сжимал револьвер.

Джеймс свои пули расстрелял, а запасные остались в рюкзаках, в их старом убежище, поэтому он вложил бесполезный револьвер в кобуру и сбросил крышку.

Граф Карди бился, выгибался в гробу, тщетно пытаясь подняться, а руки его скребли, скребли по груди, словно пытаясь извлечь пули… Его лицо было иссечено щепками, но из многочисленных ранок не текла кровь. Левую щеку разорвало пулей и от глубокой полосы расползлась чернота: кожа и плоть обуглились. Глаза его сверкали, ворочались в орбитах, потом он попытался поймать взглядом взгляд потрясенно застывшего Джеймса, но Гарри выстрелил еще раз и пуля угодила графу точно в лоб. Граф снова завопил…

— Бейте же, Джеймс! Бейте во славу Господа! — заорал Гарри.

Он даже не вспомнил в тот момент, откуда пришла к нему эта фраза.

Но зато Джеймс вспомнил и его словно хлыстом ударили: эти слова кричал Абрахам Ван Хелсинг его отцу, когда Артур Годальминг замешкался, прежде чем вонзить кол в грудь своей возлюбленной Люси! Но перед отцом стояла неизмеримо более сложная задача: пронзить ту, которую он любил и желал… Тогда как Джеймс должен был убить всего лишь омерзительного вампира. Не первого в своей жизни.