Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 124)

Джеймс размахнулся и всадил осиновый кол в грудь графа Карди. Кол действительно прошел очень легко, словно не встречая на пути ни малейшего сопротивления. Это можно было сравнить даже не с отточенной сталью, входящей в плоть, а с горячим ножом, входящим в кусок масла.

Тут же Гарри с размаху опустил топор на шею вампира, ударил так сильно, что лезвие с треском вошло в дерево.

И застыл, продолжая сжимать рукоять топора, изумленно наблюдая, как иссыхает, сползает с костей, распадается плоть графа Карди.

— Боже! — прошептал Джеймс.

Конрад поднялся, быстро приблизился, заглянул в гроб. Удовлетворенно улыбнулся. Поднял изрешеченную пулями крышку и закрыл гроб.

— Я отнесу его в часовню. Пусть присоединится к другим покойникам из рода Карди. А вы, господин американец, не хотите присутствовать на похоронах далекого предка?

— Нет, благодарю вас. Наше знакомство было слишком кратким и малоприятным, — фыркнул Гарри.

Лизелотта тоже поднялась — и Мойше тут же попятился от нее.

Она протянула к нему руку — а он отшатнулся так, словно в руке у нее было оружие.

Лицо Лизелотты исказилось горем — но Мойше смотрел на нее с ужасом и недоверием.

Джеймс оглянулся на Лизелотту, только когда услышал ее стон. Он успел увидеть, как она в отчаянии закрывает лицо руками… А потом она исчезла. Только бледная тень мелькнула в одном из коридоров.

— Прости меня, мамочка… Прости, — прошептал Мойше.

— Бессердечный гаденыш, — прошипел Конрад. — Хоть бы обнял.

— Но это уже не она! Не она!!! — заорал Мойше и разрыдался.

Гарри поспешил обнять его, с укоризной глядя на светловолосого вампира.

Конрад пожал плечами и заговорил медленно, словно с трудом проталкивая через горло слова:

— Я бы свою мать и такой любил… Лишь бы была. Мою мать вампир убил, а я мечтал потом, чтобы она ко мне вернулась — пусть даже такой. Просто он не знает пока, каково это — без матери. Узнает — тогда поймет. Только будет поздно.

Джеймс растерянно смотрел вслед Лизелотте.

— Она вернется? Где мне ее найти? Я так и не успел ничего объяснить ей. Не успел повиниться…

Конрад зло сверкнул на него глазами.

— Я обещал ей, что отпущу вас. И я вас отпускаю. Но не испытывайте долго мое терпение. Вам объяснить, как выбраться отсюда наверх?

— А мы еще не со всеми вампирами покончили! — сказал Гарри, направляя на него револьвер. — Две пули у меня еще остались. Стреляю я хорошо. Осиновый кол докончит дело, а голову можно отсечь и ножом.

— Нет, граф, не смейте! — вскрикнула Гели, вставая между ним и Конрадом. — Они вам доверились, они попросили о помощи! Да как вы можете!.. Так вероломно!.. Я думала, вы — благородный рыцарь, а вы?!

— А я просто рассудительный человек. Я не могу оставить в живых тварь, которая питается человеческой кровью и убивает, чтобы продлевать свое существование! Какие вы все тут сентиментальные… Джеймс, я вам говорю! Вы собираетесь догнать свою фрау и молить о прощении? И может быть, предложить ей немного крови в знак примирения? Вы не думаете, что лучшим поступком с вашей стороны было бы избавить ее от такого существования?

— Уходите отсюда! — завопила Гели, потрясая кулачками. — Уйдите, оставьте нас в покое! Я знаю, вы это от ревности, но это недостойно, а Лизелотта тут вообще не при чем.

— Какая ревность? О чем это вы, фрейлен?

— Не притворяйтесь, это глупо. А я все равно останусь с Конрадом! Мы с детства любим друг друга, а теперь мы соединили наши судьбы…

— Останетесь с ним? Здесь, в подземелье?

— Почему же? В замке. Или вы предъявите свое право на этот замок? Но вы американец и не имеете право владеть собственностью на территории Рейха и стран-союзников!

— Да плевать мне на замок! Эйнджел, вы останетесь с вампиром? Вы добровольно решили себя ему скормить?

— Совершенно добровольно, — сказал Конрад, обнимая Гели за плечи. — Она, видите ли, меня любит. И готова отдать мне все: кровь, жизнь, бессмертную душу. Готова ради меня влезть в самое логово вампиров и положить крест на гроб моего злейшего врага. Замечательная девушка. Хотя со стороны может показаться несколько нелепой. Но это если не заглядывать к ней в душу. А если заглянуть… Какое откроется богатство! Все чувства чисты и искренни. Все горячи. И кровь от этого — просто эликсир жизни. Почти как у ребенка.

Гели с улыбкой откинулась на грудь Конраду, склонила головку набок, словно открывая шею для укуса.

— Ну и подонок же ты, — прошептал Гарри.

— Вы не понимаете, граф. Мы любим друг друга, — со снисходительной улыбкой сказала Гели. — А когда любишь, то жертва — это уже не жертва, а счастье. Я счастлива тем, что смогла что-то сделать для Конрада. Что-то настоящее. А вам, граф, я могу только пожелать встретить свою настоящую любовь.

— Да не называйте вы меня графом!!! — заорал Гарри. — И это вы ничего не понимаете! Глупая девчонка, это не любовь, это гипноз такой. Вампиры — они это умеют. Вам просто кажется, что вы его любите и потому хотите отдать ему кровь. На самом деле, будь вы в здравом уме, вы бы на это не согласились. Потому что не будет никакой жизни вместе, он просто выпьет вас, как бутылку, и выбросит, когда крови не останется… Или еще хуже: он сделает вас вампиром. И вы уже будете не вы, а жестокая, вечно голодная, кровожадная тварь! Да что с вами говорить, вас спасать надо, пусть даже насильно. Джеймс, помогите мне, не стойте столбом!

— Да не надо меня спа… Ой! — Гели взвизгнула, когда Конрад резко толкнул ее от себя, буквально швырнул в объятия Гарри.

— Бери ее, американец! И держи крепче!

— Конрад, ты что?! Пустите! — Гели пыталась сопротивляться, но Гарри даже одной рукой держал ее достаточно крепко, а в другой все еще сжимал револьвер, направленный на Конрада.

— Пусть это будет мой последний хороший поступок. Я обещал Лизелотте, что отпущу их и тебя. Я отпускаю. А теперь уходите, уходите скорее! Пока я не передумал. Пока мой голод не стал сильнее меня. Я попробовал ее крови. Теперь я хочу ее! Но скоро рассвет. Я попробую продержаться. А вы — уходите! — последнюю фразу Конрад выкрикнул с такой силой, что по залу разнеслось гулкое эхо, как от предсмертных воплей графа Карди.

— Нет, Конрад, пожалуйста, не надо так, я не хочу, я должна остаться с тобой, — кричала в ответ ему Гели, пока Гарри тащил ее к выходу из зала. — Отпустите, отпустите же меня!

Конрад стоял, опустив голову и стиснув кулаки. Таким она его и запомнила. В темноте огромного зала, в пляшущих отблесках фонарей. С фосфорически-светящейся кожей. С горящими красным огнем глазами.

И только когда люди ушли достаточно далеко, когда Гели устала сопротивляться, и без сил повисла в могучих руках Гарри, они услышали шепот вампира, прозвучавшей в голове каждого из них: «Это не ради тебя, Гели. И даже не потому, что я обещал Лизелотте. Я отпускаю вас всех ради того Конрада, которым я когда-то был. Которым я мог бы стать, если бы не умер в девять лет вместе со своими родителями. Ради него я отпустил и Лизелотту. И его самого я отпустил сегодня. Я от него освободился. Он больше не вернется ко мне. Отныне монстр будет делить вечность во тьме с другим монстром. А невинные души обретут вечность в более подходящем месте».

— О чем это он? Вампир спятил? — поинтересовался Гарри.

— Второй монстр — это наверняка Магда. Он будет делить с ней вечность во тьме. Он выбрал ее, — всхлипнула Гели. — Пустите, я пойду сама. Он не хочет, чтобы я осталась с ним. Он… Он слишком благороден. Наверное, он решил таким образом меня спасти. Но я все равно не буду жить без него. Мне без него просто не интересно!

Она разрыдалась. Гарри несколько ослабил захват, но Гели продолжала рыдать, уткнувшись лицом ему в грудь. И тогда он осторожно, нежно обнял ее. Она все рыдала и рыдала, а Гарри все никак не мог ее утешить. Он гладил ее мягкие душистые волосы, он обнимал ее за плечи, и ему казалось, что в его объятия упала птица — хрупкая, горячая, трепещущая. Как-то раз он поймал маленькую птичку руками: она залетела в открытое окно, пролетела комнату насквозь — и билась в стекло закрытого, не понимая, что это за преграда. Гарри схватил ее и отнес обратно, к открытому окну, чтобы выпустить. Но пока нес, он почувствовал ее хрупкость, ее жар, ее трепет. И сейчас все эти ощущения вспомнились очень отчетливо. Сердце у Гели билось так же сильно, и она была так же уязвима и беззащитна, как та птица в его руках.

Наконец, она успокоилась. Все еще всхлипывая, прошептала:

— Мой темный рыцарь предпочел одиночество и страдание. Он не позволил мне разделить с ним проклятье. Но я еще могу сделать счастливым благородного героя. Вашу руку, граф. Я готова следовать за вами, куда вы пожелаете.

Гарри ничего в ее тираде не понял. И просто порадовался тому, что она больше не плачет и смогла идти быстрее. Ему очень хотелось поскорее выйти из этой темноты.

Они отыскали свои рюкзаки, забрали их. Посовещались — как им выбираться из подземелий: через ближайший ход, ведущий в сад, или через дальний, который выведет на лесистый склон горы? Решили пойти ближайшим путем.

Оказалось, что ночь уже кончилась. Небо было еще совсем бледным, только кромка порозовела, в саду между деревьями еще лежали тени, трава была полна росы, но в небе победно звенел жаворонок, приветствуя новый день.

Они пошли через сад, направляясь к воротам замка, и вдруг — все пятеро обернулись назад: им всем одновременно показалось, что их окликнули, каждого — по имени. И трое из них узнали позвавший их голос. Трое — Джеймс, Гели и Мойше… Это был голос Лизелотты.