Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 122)

Сегодняшнее пробуждение отличалось от предыдущих. Сначала Конрад не мог понять, чем. А когда понял, вспышка радости придала ему сил, и он буквально вынырнул из земли, выпрыгнул на поверхность, как дельфин из воды. Он больше не чувствовал тяжелой руки, сжимающей его сердце! Он больше не чувствовал силу Хозяина! Конрад ощущал, что Хозяин где-то здесь, что Хозяин в гневе, в ярости, почти в отчаянии. Но эти эмоции доносились словно бы издалека и с трудом улавливались.

Одного взгляда на гроб Хозяина Конраду хватило, чтобы понять: Гели сделала то, о чем он ее просил. Глупая храбрая девочка, она это сделала! Пришла сюда и положила крест на крышку гроба. Хозяин так сопротивлялся, прилагал столько усилий, чтобы избавиться от этой тяжести, выбраться из заточения, что вокруг креста дерево было опалено, словно металл креста был раскален… Сейчас же Хозяин был практически обессилен. Если бы у него оставался слуга, он мог бы призвать его на помощь. Но его последний слуга погиб. И никто не мог помочь графу Карди. Особенно теперь, когда Конрад пробудился и уже не допустит, чтобы кто-либо нарушил его планы.

Конраду казалось, что он готов к тому, как отреагирует на случившееся Рита. Он ожидал, что она закричит, бросится к гробу Хозяина, примется заполошно метаться вокруг, причитая на смеси румынского и итальянского. Конечно, она испугалась. Ведь присутствие креста в их убежище означало, что где-то здесь бродят охотники на вампиров. Что они способны нанести удар, только почему-то его отсрочили. А кроме того — Конрад знал, что Рита все еще любит Хозяина. Что она не мыслит свое существование без него. И что она будет пытаться как-то спасти его.

Вот чего он никак не ожидал, так это того, что Рита придумает, как избавиться от креста.

— Я пойду в деревню, заворожу какого-нибудь крестьянина, приведу сюда и он уберет крест. А вы пока охраняйте гроб, чтобы никто их этих… не приблизился. Я обещала лорду и его другу-мертвецу, что не трону их. Я отказываюсь от своего обещания. Я не думала, что они так опасны!

Конрад согласно кивнул, подошел к Рите и нанес ей быстрый, сильный удар в грудь, пробив плоть и ребра. Граф проделал это с такой легкостью — значит, и у него получится… Пальцы сомкнулись на твердом комочке сердца. И Конрад рванул на себя — вытаскивая сердце из груди и одновременно сминая его, разрывая острыми ногтями.

Рита не успела даже вскрикнуть. Она только изумленно взглянула на свое сердце в руке Конрада — и упала.

— Она никогда не стала бы послушна мне, — тихо сказал Конрад.

Магда нашла на полу один из своих топориков — он так и валялся здесь с тех пор, как Вильфред поймал ее, а граф обратил. Протянула Конраду рукоятью вперед. Конрад принял топорик и в два удара отделил голову Риты от тела.

Потом обернулся к Лизелотте.

Она смотрела на все происходящее безразлично, словно не до конца осознавая. И выглядела она скверно: очень бледная, осунувшаяся. По ее вялости и по тому, какой бумажно-сухой сделалась ее кожа, Конрад предположил, что она вчера так и не нашла себе подходящую пищу. Может быть, и вовсе не охотилась, слишком потрясенная известием о визите в замок ее первого возлюбленного. Бедное, нежное создание… Она очень несчастна в нынешнем своем существовании. И наверняка поможет в реализации его плана. А вот что с ней потом делать? Оставить или упокоить, как Риту? Впрочем, решать проблемы следует по мере их возникновения.

— А с ней ты что собираешься делать? — ревниво спросила Магда, словно прочтя его мысли.

— Она — одна из нас. Рита была его женщиной. Последняя из старого поколения. Надо было убрать ее, она бы не смирилась. Мы образуем новое гнездо.

— Так что же, она навсегда останется с нами?!

— Если я так пожелаю, — усмехнулся Конрад. — И возможно, не она одна.

— Ты собираешься обратить девчонку?! — взвизгнула Магда. — Я не допущу этого, я тебе не позволю, я…

Она подлетела к нему, потрясая сжатыми кулаками, и Конрад встретил ее таким же ударом, как Риту. Пальцы сомкнулись на сердце… Магда замерла, глаза ее расширились от ужаса, она безмолвно открывала и закрывала рот, боясь издать хоть один звук, боясь шевельнуться.

— Отныне я здесь Хозяин. И я не допущу неповиновения. Не будешь слушаться — убью. Я решаю, кому со мной быть. Возможно, я заведу себе гарем, а ты будешь одной из многих. Возможно, я создам армию. А возможно, решу остаться один. Мне ведь на самом деле никто не нужен, Магда. Никто. Но так и быть, я позволю своим женщинам оставаться рядом. Пока они послушны моей воле. Ты поняла меня? Поняла?!!

— Да, Конрад! — хрипло прошептала Магда, и изо рта у нее хлынула густая черная кровь.

Конрад разжал пальцы и вытащил руку из ее груди. Магда тут же схватилась за рану и со стоном опустилась на колени.

— Ничего. Ты заживишь эту рану. Я приведу тебе кого-нибудь, ты подпитаешься и заживишь, — почти ласково сказал ей Конрад. — А пока отдохни…

Он подхватил женщину на руки, отнес к ее гробу, положил и закрыл. Магда испуганно, умоляюще смотрела на него и даже попыталась приподнять окровавленные ладони, чтобы остановить опускающуюся крышку, но была слишком слаба.

Конрад подошел к Лизелотте. Она стояла, склонив голову, и Конрад протянул к ней руку, облитую кровью, будто затянутую в темно-красную лакированную перчатку. Взял Лизелотту за подбородок и приподнял ее голову, заставив смотреть не в пол, а на себя. Она посмотрела на него тоскливо и устало. Так она смотрела на него при жизни… Когда он спас ее из гетто. Когда он пытался предложить ей всю свою любовь и мечтал завоевать для нее весь мир.

— Ты просто не способна почувствовать себя счастливой, да? — тоскливо спросил Конрад.

— Я мечтала о счастье. Но мечты не сбылись, — прошептала Лизелотта. — А теперь я — чудовище. И обречена на жизнь среди чудовищ. Чтобы стать счастливым чудовищем, надо научиться пить детскую кровь. Конрад, я поняла, что не хочу становиться счастливым чудовищем. Я ничего не хочу. Отпусти меня, Конрад…

— Помоги мне избавиться от него, — Конрад кивнул в сторону гроба с крестом на крышке. — И я отпущу тебя, милая фрау Лоттхен.

— А разве он еще не побежден? — встрепенулась Лизелотта.

— Нет. Он только заточен. Пока он жив, всегда остается угроза, что он поднимется. А я хочу избавиться от него навсегда.

— Чтобы завладеть его охотничьими угодьями?

— Я хочу уничтожить его, потому что он — дикий. Он не подчиняется закону, по которому живут теперь нам подобные. Потому что он убивает. Потому что он пьет детскую кровь. Потому что из-за него сюда рано или поздно явится охотник, который уничтожит все гнездо.

— О чем ты, Конрад? Я не понимаю.

— Если я поклянусь, что никогда не буду пить детскую кровь, ты поможешь мне?

— Можешь даже не клясться. Можешь просто пообещать. Я все равно тебе не поверю. Но я буду надеяться. Надежда — великая вещь, — улыбнулась Лизелотта, вдруг сделавшись похожей на себя — прошлую: на ту живую, молодую, какой Конрад впервые ее увидел, какой он ее полюбил. — Так чем я могу помочь тебе?

— Приведи сюда своего британца. И его загадочного друга. У нас здесь все необходимое. Вот чемоданчик Магды, с кольями и молотком… От британца и американца мне нужны только их способности смертных. Не-проклятых. Только объединив усилия, мы имеем некоторые шансы его уничтожить. И то — я не могу быть уверен наверняка. Но попытаться надо. Я должен от него избавиться. Свобода мне дороже жизни.

— А потом? Что ты с ними сделаешь потом? — опасливо спросила Лизелотта.

— Я отпущу их. Даю слово.

— А Гели? Ты собираешься обратить ее?

— Нет. Ты представляешь себе вечность в обществе Гели? Она уйдет отсюда. Живая и невредимая.

Лизелотта кивнула и исчезла.

А Конрад вернулся к телу Риты. Надо было похоронить ее так же, как граф Карди похоронил Марию. Граф Карди похоронил свою внучку рядом с ее мужем Фредериком. Он сказал тогда: так правильно. Она упокоилась, так пусть ляжет на предназначенное ей место.

Конрад читал, будто тело вампира распадается в прах, превращается в пыль. Ни Мария, ни Рита в пыль не превратились, но обе они стремительно истлели: остались кости, волосы и одежда. Впрочем, немножко бурой пыли тоже осталось. Быть может, это естественный процесс, который проходят все тела? Быть может, плоть превращается вот в такую пыль, если, конечно, не сгнивает и не расползается зловонной лужей?

Конрад подобрал череп Риты. Роскошные волосы, заколотые драгоценным гребнем, лежали отдельно, словно парик. Сложив череп и волосы в ее гроб, Конрад осторожно поднял платье, постаравшись не рассыпать находящиеся внутри него хрупкие косточки. Собрав все, закрыл гроб и отнес его наверх, в часовню, где установил на постамент, который когда-то Карло Карди приказал поставить для гроба своей невесты. Это было лучшее, что он мог сделать для Риты: вернуть ее туда, где ей следовало находиться.

Затем Конрад поспешил вернуться в зал. Он должен проконтролировать, чтобы все сделали правильно. Он должен сам нанести последний удар.

Лизелотта летела во тьме подземного тоннеля и думала о том, что вампиру неведома настоящая тьма: ведь их глаза обладают способностью видеть даже там, где нет ни малейшего проблеска света. Видеть там, где слепы все ночные животные! Никакой тьмы, кроме той, которая воцаряется на месте их потерянных душ. А в том, что их души потеряны, погублены, уничтожены, Лизелотта не сомневалась. Она понимала, что после окончательной смерти ее в лучшем случае ожидает небытие, а в худшем — ад. Но каким бы этот ад не был, он наверняка не так страшен, как тот, в котором она уже побывала. И в любом случае — в загробном аду она окажется одна. Ее близкие не будут страдать вместе с нею. А значит — ей нечего бояться.