Елена Попова – С любовью, падчерица (страница 20)
Мне стало противно, к горлу подкатила тошнота, а в голову неожиданно закралась одна мысль.
И я рванула в комнату.
Открыла ящик стола, переворошила там все и с колотящимся сердцем сжала в руке тюбик с клеем «Момент».
Вернувшись в ванную, открыла смазку и вылила ее содержимое в раковину.
«Как кстати, такая же прозрачная, как и клей», ― заговорщицки прищурилась я и выдавила в банку из-под смазки весь тюбик клея.
Когда в аэропорту порвались мои босоножки, клей здорово выручил: схватился за пару секунд.
«Любишь передергивать в душе? Что ж… Теперь твоя рука будет очень крепко держаться за член».
― У тебя пять минут! ― прогремел Марк за дверью ванной комнаты и спокойным тоном добавил: ― И распусти свои прекрасные волосы, Ева.
Вернула «смазку» обратно в коробку и поставила туда, откуда взяла.
Стиснув руки в кулаки, прищурилась глядя на дверь и… во мне внезапно поселилась опасная смесь чувств. Нежелание подчиняться ему бурлило в теле раскаленной лавой, из недр души вынырнула бунтарка, которая ни за что не желала делать так, как хочет это чудовище.
И тут я заметила ножницы…
― Распустить волосы?.. ― глядя на свое отражение шепнула я и, стащив с хвоста резинку, схватила ножницы.
Хруст толстых прядей и клацанья лезвий сменялись демонический смехом, звучавшим в моей голове. Длинные пряди усыпали раковину и пол. Я безжалостно отрезала их до тех пор, пока на голове не образовался ежик.
Истерический смех взорвал ванную комнату.
― Уродина! Мальчишка с сиськами! ― хохотала я, тыча на себя пальцем.
Чувствовала себя прекрасно, в душу хлынуло удовлетворение, глаза игриво вспыхнули, кровь закипела ― бунтарка жаждала продолжения фестиваля безумия!
Медленно провела рукой по голове, невинно похлопала ресницами, вытянула губы и, снова взорвавшись смехом, распахнула дверь.
― Ты так любишь мои прекрасные волосы Марк? ― крикнула, быстро идя по коридору. ― Думаю, тебе понравится! Уверена в этом! ― рассмеялась я и спустилась по лестнице.
Его глаза округлились, рот с ужасом раскрылся, как будто наблюдал за смертельным трюком.
Я подбежала к роялю, села на стул и ударила по клавишам с такой силой, что заболели подушечки пальцев. Гостиную сотрясли контроктавы, по дому прокатились раскаты грома вперемешку с моим сумасшедшим смехом.
― Я играю для тебя, Марк! ― прокричала я. ― Тебе нравится, как я для тебя играю?
Запрокинув голову, рассмеялась еще громче, затем склонилась над клавишами и быстро-быстро барабанила по ним пальцами, наслаждаясь громовым звучанием инструмента.
Марк вскочила с дивана, стащил меня со стула и поднял на руки.
― Успокойся! ― прокричал он и направился к лестнице.
― Что такое, милый? Ты же так хотел, чтобы я сыграла, ― прыснула со смеху я.
Набрала полную грудь воздуха и на выдохе громко запела оперу *Хабанера на русском. ― У любви, как у пташки, крылья, её нельзя никак поймать. Тщетны были бы все усилья, но крыльев ей нам не связать.
― Заткнись! ― скривив лицо, прокричал Марк, поднимаясь со мной на руках на второй этаж.
― Всё напрасно ― мольба и слёзы, и страстный взгляд, и томный вид. Безответная на угрозы, куда ей вздумалось ― летит, ― всплеснув руками, звонко закончила я и снова рассмеялась.
Он вышел из себя, и мне это безумно нравилось.
Марк открыл ногой дверь в мою комнату, бросил меня на кровать, выбежал, через минуту вернулся со стаканом воды и, быстро дыша, плеснул ее мне в лицо.
― Остынь! ― прогремел он, багровея от ярости. Казалось еще немного, и он превратит меня в отбивную.
Марк медленно втянул воздух, шумно выдохнул, обвел взглядом мою голову и передернул мышцами на груди.
― Завтра куплю тебе парик, наденешь его и будешь играть для меня, пока не сотрешь свои упрямые пальцы в кровь! ― процедил он сквозь зубы и вышел из комнаты.
*Хабанéра ― популярное название арии из оперы «Кармен».
Глава 18
― Можешь не волноваться, пап, мы с ней просто немного повздорили, ― врала я, вздыхая в трубку.
― Предположим… Тогда будь добра, объясни, почему ты осталась жить в том доме, а мама переехала? Ева, мне все это не нравится! Алла не отвечает на звонки, ты что-то недоговариваешь. Может, мне стоит приехать и самому во всем разобраться?
― Глупости, пап! ― воскликнула я. ― Ты же знаешь, как мы с ней уживаемся. Нам хватило нескольких дней, чтобы довести друг друга до нервного срыва. Во время ссоры Марк вступился за меня, и мама, разобидевшись на нас обоих, уехала. Уверена, скоро остынет и вернется.
― То есть ты считаешь нормальным жить в доме с незнакомым мужчиной?!
― Не вижу в этом ничего странного. Марк все время работает, мы с ним не видимся целыми днями. И к тому же, если ты забыл, то напомню, что идти мне особо некуда.
― Идти некуда, но есть куда лететь, дочь!
― Я прилечу, но чуть позже… ― я покусала губу, чтобы придумать, что бы такое соврать. ― У Светки скоро день рождения, подруга умоляет меня остаться. Как отпразднуем, куплю билеты и вылечу в Сидней. Как раз к тому моменту съедут твои стажеры. Так ведь будет лучше, правда?
― Ох, Ева… Что-то ты недоговариваешь, ― вздохнул он. ― Сердцем чувствую.
Я рассмеялась и приложила массу усилий, чтобы мое вранье прозвучало правдиво.
Понимала: если папа узнает, во что я вляпалась, то прилетит сюда первым же рейсом. Он не проворный детектив, который станет просчитывать ходы наперед. Он ― любящий отец, который захочет стереть с лица земли того, кто коснулся его дочери. Думать холодной головой в подобных случаях ― пф… Это не про него.
Однажды, когда он встречал меня из колледжа, заметил, как одногруппник шлепнул меня по заднице. Папа вывернул бедняге запястье до хруста. А это был всего лишь безобидный шлепок…
Несложно представить, что он сделает с Марком. Но потом это аукнется и маме, и ему самому…
Чтобы мои родители не сломали судьбу из-за этого ублюдка, я должна решить этот вопрос самостоятельно.
После разговора с папой в комнату заглянул Марк.
― Молодец, исправляешься, ― покачал он головой и, присев на край кровати, провел ладонью по моей ноге, торчавшей из-под одеяла. ― Папочка волнуется? Почему не скажешь ему, что не прилетишь?
― Еще не время. Это будет подозрительно, ― соврала я.
― Правильно, милая… ― шепнул он, влюбленно глядя на меня. ― Нам ни к чему расстраивать папочку, ― Марк глубоко вздохнул и со скорбью добавил: ― Ведь он так и не дождется свою пташку.
Он пододвинулся ближе и попросил повернуться к нему спиной.
― Почти как твои. Хотя… твои были красивее, мягче, ― трогая волосы, говорил Марк. ― Моя глупышка… Безумная глупышка, ― посмеялся он. Бережно заплел волосы в косу и покровительственно привлек меня к себе.
Крепкие горячие руки сомкнулись на моей талии, его дыхание прокатилось по щеке.
― Больше не будем баловаться таблетками, не так ли? Бог знает, что ты отрежешь в следующий раз, ― вздохнул он.
― Пальцы, ― бросила я.
― Нет, что ты, пальцы нельзя, ― посмеялся Марк. ― Как же ты будешь играть для меня, если отрежешь свои прекрасные пальчики?
― Играть на твоих нервах можно и без пальцев.
― Обожаю твой острый язычок, ― сжав меня крепче, усмехнулся Марк. ― Видишь, мы больше не ругаемся, ты не вырываешься из моих объятий. Скоро захочешь большего, ― шепнул он, прижавшись к моему лицу колючей щекой.
― Интересно… до твоей кончины или после? ― повернув голову и глядя в глаза, поинтересовалась я.
Марк опустил взгляд и скривил губы в подобии улыбки.
Встав с кровати, он, тихонько напевая какую-то песню, отправился к двери. Почесал ямочку на спине, застыл на пороге и повернул голову к плечу.
― Ты сегодня прекрасно сыграла. Я горжусь тобой. Спокойной ночи, любимая, ― он чмокнул воздух и закрыл за собой дверь.