Елена Пономарева – Западные Балканы в преддверии и ходе текущего кризиса. Игроки и фигуры (страница 2)
В дискуссию в начале 2000-х гг. включился известный словенский философ С. Жижек. Размышляя о парадоксах, касающихся Балкан, он, в частности, отмечал двусмысленность, зыбкость и призрачность географического определения этого региона. Похоже, писал ученый, «мы не в состоянии ответить на вопрос: где, собственно, проходит балканская граница? Балканы всегда начинаются где-то в другом месте, где-то дальше, там, на юго-востоке… Для сербов граница эта пролегает в Косово или в Боснии, где они стоят на защите христианской цивилизации от того, кто представляется Европе Другим; для хорватов – в православной, деспотичной, византийской Сербии, от которой Хорватия охраняет западные демократические ценности; для словенцев – в Хорватии, ведь, на наш взгляд, мы (словенцы.–
Акцентирование внимания европейцев именно на балканском дискурсе региональные авторы объясняют «декларируемой патологической неспособностью народов договориться между собой»[21], а также высоким уровнем криминализации общества и власти, что, в свою очередь, служит обоснованием для сохранения внешнего управления и даже военного присутствия (БиГ, Косово, Северная Македония), а также оправданием культивирования в отношении стран региона «менторского» тона и особой «супервизорской» оптики[22]. Показательно также, что предложенный в 2009г. британским аналитиком Т. Джудой вполне нейтральный термин «Югосфера»[23] для обозначения пост-югославского пространства был жестко раскритикован прежде всего как несущий ностальгические нотки о прошлом большой страны.
Иными словами, Балканы для Европы всегда «другой», необъяснимый, во многом близкий Востоку, но при этом не просто сохраняющий европейскость: в условиях тотальности неолиберальных ценностей этот «другой» является охранителем сути христианской цивилизации, создавшей Европу эпохи Модерна. Такое отношение континентальной Европы к своему юго-восточному полуострову четко зафиксировал замечательный сербский писатель М. Павич. В его рассказе «Веджвудский чайный сервиз» показаны сложные отношения двух героев – мужчины и женщины, имена которых неизвестны. Повествование ведется от первого лица и заканчивается так: «Возможно ли, что на самом деле я ненавидел ее?.. Если читатель не догадался сам, то вот и ответ на загадку. Мое имя Балканы. Ее имя – Европа»[24].
Однако, каким бы «другим» и даже «чужим» ни были Балканы для большой Европы и Запада в целом, приоритетом для последних остается решение геополитической задачи обособления региона от восточных влияний. Причем под Востоком в широком смысле понимается прежде всего Россия, а затем уже другие игроки Евразийского континента.
Окончательно геополитический характер термина, основанный не на объединительном, а на изоляционистском принципе (ограждение региона от РФ), сложился в 2014г. 28 августа в Берлине состоялась Конференция западнобалканских государств, на которой высшее руководство стран региона включилось в так называемый Берлинский процесс, рассчитанный на пять лет и призванный поддержать динамику процесса интеграции в ЕС, что было особенно актуально в свете объявленного главой Еврокомиссии Жан-Клодом Юнкером пятилетнего моратория на расширение[25].
Символизм в политике играет огромную роль, и время для запуска проекта «Западные Балканы» было выбрано неслучайно. Во-первых, конференция стала частью мероприятий, посвященных 100-летию начала Первой мировой войны. Объяснять значимость Великой войны, как ее назвали европейцы, для сербов излишне. За три года Сербия по разным оценкам потеряла от трети до 43% населения[26]. Страшная беда пришла из Берлина. Однако Сербия не только выстояла, но в 1918 г. Белград стал столицей самого крупного югославянского государства. И вот спустя 100 лет в столице вновь объединенной Германии под непосредственным руководством канцлера Ангелы Меркель Сербии был предложен план действий, вновь выдвинуты условия. Аллюзии более чем очевидны.
Во-вторых, организаторы конференции определили периодичность и следующие площадки встреч лидеров приглашенных Балканских стран – это Вена и Париж. Традиционные игроки возвращали свое влияние. В-третьих, 2014г.– год «русской весны», ставший водоразделом в отношениях по линии РФ – Запад. За два дня до конференции в интервью Радио «Свободная Европа» бывший директор Балканского отделения Института международных отношений и безопасности в Берлине Ф. Л. Альтман четко зафиксировал, что «принимая во внимание события на Украине прием Балканских стран в ЕС в среднесрочной перспективе приобретает еще большее значение для того, чтобы выйти в более безопасные воды, прежде чем Россия расширит свое влияние на этот регион»[27].
Сохранение неконтролируемого пространства, православное население которого продолжает демонстрировать удивительно теплое отношение к России, для континентальной Европы и США в условиях затяжного украинского кризиса стратегически недопустимо. Формирование западнобалканского пула должно было хотя бы на институциональном уровне зафиксировать лояльность Западу. Еще за месяц до начала конференции Брюссель указывал Белграду на недопустимость игнорирования международных санкций против РФ[28]. Ускользающая от европейцев иррациональная воинственная сущность этой части Балкан загонялась в прокрустово ложе институтов, требований и норм ЕС. При этом приверженность процессу будущего расширения Союза, который «гарантирует достойную жизнь для всех своих граждан», со стороны потенциальных кандидатов должна демонстрироваться регулярно и публично.
Такой подход вызывает серьезную критику в академическом сообществе Сербии. Ряд исследователей сравнивает терминологическое обособление части региона с особой формой чистилища, через которое странам нужно пройти вместе[29], чтобы попасть «на райские луга Запада»[30]. Под западнобалканизацией часто понимается создание пространства протекторатов, десуверинизация и релятивизация границ[31]. Акцентирование внимания на потере политической субъектности и превращении в подчиненную внешним игрокам фигуру отличает именно сербский дискурс, что закономерно в силу исторической самости страны и народа.
Однако вернемся к конструктивистской политике европейцев. «Объединительный» для Западных Балкан принцип был зафиксирован в объявлении на конференции первой после встречи в 1946г. в Белграде лидеров Албании и Югославии Энвера Ходжи и Иосипа Броз Тито поездки главы албанского правительства в Сербию. Эди Рама прибыл в сербскую столицу 11 ноября 2014г., однако этот визит не стал «поворотным моментом в отношениях двух стран»[32]. Накануне, выступая перед журналистами, Рама заявил о безусловном характере независимости Косова и призвал сербские власти признать косовский суверенитет. Из-за этих слов президент Сербии Томислав Николич отменил встречу с главой албанского кабинета, а сербский премьер Александр Вучич расценил слова гостя из Тираны как провокацию. «Объединительный» принцип на Западных Балканах до сих пор остается иллюзией. Конструкторы новых понятий не читали братьев Стругацких. Иначе бы они знали, что шутить с терминологией нельзя: «терминологическая путаница влечет за собой опасные последствия»[33].
В контексте рассуждений о терминах добавим, что «понятие „Запад“ как глобальная реальность появилось лишь после окончания Второй мировой войны, поскольку в течение XVIII – первой половине ХХ в. конфликты самого разного уровня между странами, ныне называемыми западными, были более чем интенсивными»[34]. В этом смысле неким водоразделом, «за которым российское восприятие славянских подданных Порты определялось не столько российско-османскими отношениями, сколько отношениями России и Европы»[35], стала Крымская война 1853–1856 гг.
Ключевым событием международных отношений второй половины XIX в. был Восточный кризис 1875–1878 гг., завершившийся Русско-турецкой войной и Берлинским конгрессом 1878 г., который подвел ее окончательные итоги. На Балканском полуострове появились новые государства: Сербия, Черногория, Румыния, автономное Болгарское княжество. Однако этот же конгресс узаконил право оккупации Австро-Венгрией боснийско-герцеговинских земель, расчленил на две части Болгарию. Не был также решен вопрос о статусе македонской территории.
Все это в комплексе не принесло на Балканы ни внутреннего, ни внешнего спокойствия. Именно после 1878 г. понятие «восточный вопрос» стало приобретать качественно новый смысл: европейским державам, слабеющей Османской империи и России теперь надо было учитывать политические интересы молодых балканских государств, стремящихся к территориальным переделам, что приводило к обострению как межъевропейских, так и межбалканских противоречий. Яркий пример – две Балканские войны 1912–1913 гг.