Елена Помазуева – Не в такт (страница 3)
Счастье ощущалось совсем рядом, оно буквально разлилось в прозрачном воздухе. Оно требовало движения, какого-то решительного рывка. Я больше не желала томиться в номере. Мне требовалось что-то подлинное, способное заставить сердце биться чаще от чистого восторга.
Вдалеке, у причала, покачивались силуэты катеров. Они виделись мне уснувшими хищниками, готовыми в любой миг сорваться с цепи и унестись в неизвестность. Глядя на них, я приняла решение.
Завтра я найму лучший катер, и мы уйдем в открытое море, туда, где вода из бирюзовой превращается в иссиня-черную, а скалы восстают из пены, точно древние боги. Я возвращалась в отель, чувствуя, как внутри разгорается упрямый, радостный огонек. Ночной пляж подарил мне предвкушение чуда. Завтрашний день должен был стать началом чего-то совершенно иного
- Митя, докладывай.
- Утром Артем Стефанович отправился на велосипедную прогулку. Несколько километров по лесам и горам …
- Смотрю, в тебе проснулась любовь к сказительству, - усмехнулся мужчина средних лет с едва пробивающейся благородной сединой на висках. – Сегодня у Темки выходной. Выдавай факты. Наверняка, нырял целый день.
- Верно заметили, - согласился секретарь. – Артем Стефанович после прогулки занялся дайвингом, затем отправился на завтрак в город. В баре беседовал с местными. Посетил клинику, потом вновь отправился к морю, где и нырял до ужина.
- Обед пропустил? – недовольно проворчал мужчина.
- Так точно! – подобострастно склонился секретарь. – Сегодня, в последний день недели у рабочих отеля вечеринка. Артем Стефанович находится среди служащих.
- На сегодня все? Никуда не отлучался, не пытался уйти в отрыв?
- Никак нет.
- Что за молодежь пошла? Я бы в его возрасте закрутил интрижку с несколькими волоокими сеньоритами. Кстати, что он в клинике делал? Приболел после ныряния?
- Никак нет, Стефан Викторович. Отнес туристку для оказания помощи.
- В обморок от жары упала?
- Ее пытались обокрасть, и она получила ножевое ранение. Артем Стефанович отнес пострадавшую в клинику.
- Сильно пострадала? – заинтересовался мужчина. – Что Темка? Приглянулась ему туристка? Из какой страны? Хоть бы не негра какая.
- Русская. Зовут Софья Вознесенская. С сестрой проживает в нашем отеле. Номер пентхаус.
[1] Врача! Моя сестра ранена!
[2] Где доктор? Вызовите врача! Помогите!
[3] Что случилось, мисс?
[4] Вор полез в ее сумочку. Моя сестра попыталась отобрать у него нож. Вор ранил ее и убежал. Пожалуйста, помогите мне! Она потеряла сознание от потери крови.
[5] Ничего страшного. Расходитесь. Клиника в той стороне.
[6] Я помогу
[7] Она ранена. Спасибо. Я не знаю, куда идти
[8] Это здесь
[9] Нужна помощь! Открытая рана. Девушка потеряла сознание
[10] Простите! Молодой человек, я ценю вашу помощь. - Чем я могу вам отплатить? Сколько я вам должна?
- Я думал, вы русская. Только американцы переводят помощь в деньги.
- и все равно берут.
- Я не много сделал, чтобы требовать награду.
[11] Мы остановились в этом отеле. Если вы решите воспользоваться наградой, приходите
[12] Сегодня вода чистая, патрон.
[13] Не беспокойся.
Глава 2
Алена
Ветер бил в лицо, выбивая из-под банданы непослушные пряди. В бешеном потоке воздуха, смешанном с мельчайшей водяной пылью, я наконец-то почувствовала себя живой. Катер летел над зеркальной поверхностью бухты, едва касаясь волн, и каждый удар корпуса о воду отзывался во мне ликующим ритмом. Это не просто скорость, а власть над пространством, которую я сжимала в ладонях, крепко вцепившись в штурвал.
Утренний торг у причала теперь казался до смешного мелким. Хозяин катера, старый жилистый латинос с подозрительным взглядом, долго ломался, оглядывая дорогой сарафан и хрупкие плечи. Его прижимистость не знала границ. Он требовал залог, втрое превышающий стоимость аренды, и нудно перечислял штрафы за каждую царапину на борту. Я видела, как он пытается сосчитать нули на моей карте, прежде чем кивнуть. Но стоило мне отдать наличные и запрыгнуть на сиденье пилота, как ворчание старика осталось позади, растворившись в реве мощного мотора.
Сейчас всё это утратило значение. Радость скольжения над ультрамариновой бездной оправдывала каждый цент. Катер слушался малейшего движения, послушно закладывая крутые виражи, от которых за кормой взметался белоснежный веер пены. Я прибавила газ, и береговая линия отеля «Luna» начала стремительно сжиматься, превращаясь в игрушечный макет на фоне величественных изумрудных джунглей.
— Да! — сорвался с губ крик, мгновенно потонувший в гуле двигателя.
Я наблюдала, как бирюза прибрежных вод сменяется глубокой, почти черной синевой открытого моря. В голове пульсировала мысль, в следующий раз я обязательно возьму с собой Софью. Я представляла, как сестра сидит рядом, зажмурившись от брызг, а ветер выдувает из головы страхи после нападения, и боль в раненой руке утихает, уступая место восторгу. Ее тонкой душе скрипачки требовался этот масштаб и соленый драйв.
Катер подпрыгнул на очередной волне, и на мгновение мне показалось, что мы взлетели. Свобода пахла солью, бензином и предвкушением. Я развернула нос судна в сторону далеких скал, которые вставали из океана, словно спины спящих китов. Вдали от чистеньких пляжей начиналась настоящая Коста-Рика. Дикая, опасная и невообразимо прекрасная.
Артем
Утро в порту дышало запахами гниющих водорослей, солярки и несбывшихся надежд. Я пробирался между ржавыми остовами лодок, стараясь не вдыхать слишком густой, липкий воздух. Пабло, которого величали Старым Крабом, нашелся в тени покосившегося навеса. Он сидел на перевернутом ящике из-под рыбы, а его единственный глаз, мутный, точно залежалая слюда, безучастно смотрел в сторону океана.
— Говорят, ты знаешь каждый риф до самой Панамы, — начал я без долгих вступлений, присаживаясь рядом на корточки.
Пабло медленно повернул голову. Он не выглядел хранителем тайн. Скорее человеком, забывшим, о чем хотел сказать минуту назад.
— Рифы? — проскрипел он, сплевывая на песок. — Рифы стоят на месте, патрон. А вот цены на кукурузную крупу. Ты видел, что творится в лавке у Мануэля? Грабёж средь бела дня! Скоро честному рыбаку придется жрать собственные сети.
Я вздохнул. В ход пошла тяжелая артиллерия. Пабло затараторил о подорожавшем масле, об измельчавшей макрели и, самое важное, о собственных коленях. Они ныли к дождю, горели огнем от сырости, и никакие мази из местных трав не унимали старческую болячку.
Я слушал его минут десять, кивая и прикидывая шансы. В кармане лежала наличность и золотая цепочка, купленная утром в лавке неподалеку. На побережье золото ценилось выше бумажек, которые обесценивались быстрее, чем тухла рыба. Но Пабло продолжал играть роль глухого деда.
— Жемчужная бухта, Пабло. Лагуна Колон, — вставил я, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух.
Старик замер. Его единственный глаз на мгновение сфокусировался, в нем промелькнуло что-то острое, но сразу погасло.
— Жемчуг? — он хрипло рассмеялся, закашлявшись. — Ты перегрелся на солнце, сынок. Весь жемчуг выловили при Колумбе. Сейчас в водах акулы да панамские бандиты, которые стреляют прежде, чем спросят имя. Лучше купи мне лекарство. Настоящее, из-за моря. Мои колени Они меня доконают.
Я понял намек. Ему не требовались побрякушки. Старик жаждал избавления от боли. Я убрал цепочку обратно в карман. Сегодня я уходил ни с чем, но в этом «нет» чувствовалось продолжение. Пабло не выгнал меня, он просто выставил цену.
— Я поищу твои лекарства, старик, — бросил я, поднимаясь.
— Ищи, ищи, — пробормотал он вслед. — А крупа всё равно дорожает. Помяни мое слово.
Сомнения грызли меня всю дорогу обратно к отелю. Затея с бухтой всё больше походила на грандиозный развод для доверчивого туриста, но что-то в том, как Пабло на секунду замолк при упоминании лагуны, не давало мне покоя.
Возле входа в клинику я притормозил. Из дверей выходили вчерашние соотечественницы. Я остановился в тени пальм, не желая обнаруживать себя раньше времени.
Девушки выглядели так, будто сошли со страниц модного каталога «Отдых на Карибах», хотя одеты в простые шорты и майки. Сестра, с которой вчера разговаривал и от чьего вознаграждения отказался, выглядела совершенством. Высокая, с безупречной осанкой. Каждый её шаг казался выверенным и легким одновременно. Светло-русые волосы аккуратно убраны под широкополую шляпу, а огромные солнечные очки закрывали половину лица, придавая ей вид загадочной кинодивы, скрывающейся от папарацци. Она что-то сказала сестре и очаровательно улыбнулась, а мне показалось из-за ее искреннего света коста-риканское солнце померкло, и я забыл, как дышать.
Раненная сестра шла рядом, и контраст между ними казался разительным. Она выглядела болезненно бледной, губы сжаты в узкую, напряженную полоску. Видимо, она пока не восстановилась. Однако в ней все равно чувствовалась стальная, властная натура. Она не казалась жертвой, а скорее воином, временно выбывшим из строя. Перебинтованная рука белым пятном выделялась на фоне ее золотистого загара. Девушка держала шляпу в здоровой руке, позволяя морскому ветру трепать волосы необычного, глубокого медного оттенка, который на свету отливал расплавленным золотом.
Местные мужчины, ошивавшиеся поблизости, замирали, провожая их плотоядными взглядами. Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Сестры в коротких шортах смотрелись слишком красиво и беззащитно перед жителями с горячей кровью.