Елена Очнева – Невинная куртизанка (страница 6)

– Даже не старайся. Не к тебе она её носит.

Как было замечено ранее, конкуренция в завоевании Инессиного ветреного неверного сердца была не шуточная. Напряжение постоянно росло. Даже пробовать шутить с кем-то из конкурентов на тему невозможности ответных чувств было опасно. Уверенность в своей необходимости для неё вжилась в каждого из них. Говоря современными терминами некоторых убеждённых в своей компетентности во всех вопросах неадекватных граждан – она их чипировала. А в чипах, видимо, была программка, направленная на устранение всяких вредных вирусов, создающих помехи.

Удар пришёлся зловредному другу и одновременно, как это чаще всего бывает, завистнику в глаз. Друг дружески поддержал и ответил взаимностью. Первый потерянный Аликом зуб не на профессиональной почве, а в благородной борьбе за любовь, отлетел в дорожную пыль. В темнеющем переулке загорелся ещё один фонарь под глазом друга, превышая нормы запланированной освещённости улиц и противореча жалобам сельчан в администрацию о недостаточном количестве фонарей в селе.

Ни в чём неповинная Ина как всегда в разгар военных действий, вызванных ею, была дома и никому не желала зла. Как, впрочем, и добра. Никаких претензий к ней, как обычно быть не могло.

Если Вам нравится книга, Вы можете поддержать автора: ВТБ 2200245928185656, VISA 4177490196307534, Тбанк 2200701372337748.

Многоликий персонаж

И вот, таким образом, жизнь у Ины, как и у большинства среднестатистических граждан, переживших благополучно бурную и беспокойную молодость и оставив её с облегчением позади, проходила монотонно, однообразно, неохотно, как из-под палки. Каждый вроде бы новый день начинался одинаково. В её ежеутренние планы входила бодрящая зарядка, оздоравливающий контрастный душ, вкусный и полезный завтрак. Но всё это всегда оставалось только в планах. В реальности же каждое утро вдруг выяснялось, что что-то мешает их осуществлению: то нехватка времени, то недостаток сил, то лень, а то и просто – отсутствие достаточной причины всем этим заниматься. Ради чего себя мучить? Да и вообще – «если можно что-то не делать, то не нужно это и делать» – ободряла она себя опытно выработанным девизом и, так, успокаивая себя, снимала с себя тем самым ответственность за происходящее или не происходящее с ней. Теоретически утро могло приносить радость. Так любят авторитетно заявлять разнообразные экранные персонажи, которым нет повода не верить. Хотя и верить им тоже нет никакого повода. Она и сама лично это от кого-то неоднократно слышала. Но ей почему-то утро несло один негатив. И она подозревала, что на неё скорее всего навели порчу недоброжелатели из обхамлённых ею покупателей. Ну не себя же ей было этом негативе подозревать.

Будильник одинаково звенел своим стеклянно – металлическим звоном вообще не вовремя. Она одинаково недовольно открывала глаза, неохотно вставала и обречённо шла на работу, как на каторгу, только с меньшим энтузиазмом. Кандалы звенели, продолжая звон будильника, передавая эстафету звону в голове, оповещающему о уже пересечённом ею пределе возраста без болезней. Радости не предвещало ничего, хотя она почему-то надеялась, что вот-вот произойдёт чудо и понесёт её по своим чудесным дорогам, а она будет только успевать удивляться и изъявлять восторги, а заодно, по доброте душевной, так и быть – осчастливит всех окружающих. А пока окружающих она в основном ненавидела и, по её мнению, совершенно справедливо и логично. Да и откуда этой радости было взяться, когда никаких предпосылок в ней самой к этому не было. И вот, каждое утро, прежде чем начать день, ею назначался «сегодняшний враг», который назойливо будет крутиться в голове до вечера, эпизодически уступая место каким-то попутным мелким вредным персонажам. Выбор врага у неё был обширнейший, недовольство на всё подряд было накоплено заранее и на все случаи. Список врагов включал в себя как определённых людей, так и предстоящие дела – в ход шло всё. И она начинала питаться этой злостью ещё даже не успев открыть глаза и к моменту их открытия была сыта ею, отменяя завтрак. Зарядка физическая заменялась зарядкой ущербно – умственной, а бодрости ей придавал девиз: «да идите вы все…». Душ тоже отменялся за ненадобностью из-за неспособности отмыть её от такого рода грязи. Так же и вечером – вместо успокоительного, у неё имелась мысль: «Что поделать – вот такой я человек. Обычный и предсказуемый». И она была права – такого рода повсеместно распространённые персонажи ежедневно окружают нас со всех сторон.

Это во времена, описываемые в классической литературе, можно было встретить утончённые натуры. В наш запредельно ускоряющийся век утончённые натуры исчезли. Может быть, они предусмотрительно попрятались от выплывших на поверхность разного рода хамов, всегда бегущих к целям, сбивающих всех на своём пути и не имеющих времени на сентименты. Всё грубо и откровенно. Согласно с этим, нежные натуры женского пола также, судя по всему, трансформировались под современные реалии и обстоятельства, опасаясь как-бы их не попереломали современные беспринципные «принцы». Иначе было бы невозможно сохраниться. Итак, она не была хрупка. Но она была основательно утомлена, пытаясь запрыгнуть в последний вагон из года в год перманентно убегающего поезда счастливой личной жизни, где отбор был строгим и безжалостным. Нет, она, безусловно, пользовалась спросом, но, по её мнению, обращающие на неё внимание мужчины характеризовались фразой: «не до такой же степени мне одиноко и тяжело». А теперь по порядку, который бывает трудно соблюсти при описании колоритных персонажей – так много разнородной информации они в себе заключают и выдают.

Человеком она была не однозначным, постоянно метавшимся между добром и злом – её привлекало и то, и другое и она никак не могла определиться окончательно – куда ей примкнуть. Она была натурой вместительной и в ней легко могли ужиться несколько персонажей, но анализировать их всех её просто не хватало. И поэтому в разных ситуациях она хватала тот из них, который на данный момент был наиболее удобен. Как будто не одна личность жила в ней. А, может, это так и было. Как сказал классик:

Ах, две души живут в больной душе моей,

Друг другу чуждые, – и жаждут разделения!

Только в её душе проживающих душ было больше и не разделения жаждали они, а скорее консолидации сил для её самоуничтожения. Но она об этом не подозревала и продолжала все их носить в себе.

Например, одна из них, вполне реальная и не очень симпатичная ей самой, всё время одёргивала её, находила в себе всяческие недостатки, читала морали, мешала спокойно жить и не давала расслабиться. Поэтому она безжалостно подавлялась Инессой, пока практически окончательно не замолчала и не затаилась до неопределённого момента. И только время от времени она слегка проблёскивала сквозь остальных. Иногда Ина вспоминала об этой своей натуре и с удивлением думала: «Неужели это сделала я? Смешно…». А изредка эта натура даже явно проявляла себя, заставляя её откровенно недоумевать: «Что бы это могло значить и зачем мне эти устарелые сентименты?»

Другая её личность заключала в себе все «плюсы» когда-либо сфотографированного ею всего спектра экранных моделей, очаровательных и свободных, но почему-то к тому же обладающих в её представлении, а скорее наделённых ей самой, необыкновенными интеллектуальными способностями. Эта вторая особа, плотно ассоциировавшаяся у неё с собой, существовала исключительно в её голове, была ею очень любима, но тщательно скрываема по причине невозможности реализовать её во вне без риска быть логично раскритикованной всеми окружающими её более адекватными «доброжелателями». Ей нравилось носить в себе этот образ, поэтому расставаться с ним она не желала. И, оставаясь наедине с собой, она позволяла ему достигать крайней степени своего выражения и проживать чрезвычайно интересную придуманную жизнь: путешествовать по модным никогда не посещённым ею самой местам, тратить себя на каких-то гипертрофированных тусовках, крутить романы со всевозможными известными персонажами (по настроению), короче, не брезговать ничем. Этой её составляющей было позволено всё и, согласно фантазиям, у неё не было ни стыда, ни совести. Она ни в чём себе не отказывала, потому что никто не смог бы её осудить или, тем более, остановить. Были и другие мелкие и не очень персонажи, разнохарактерные и туманные, проживавшие в ней и периодически дававшие о себе знать.

Ине и самой был не до конца понятен процент реальности каждой этой личности и какая из них более настоящая; или ненастоящие – все; или она – просто их смесь. Учитывая неопределённость героини в этом сложном вопросе и по какой-то странной иронии иногда даже покупатели называли её по-разному. Но она ни с кем не спорила по этому поводу, чтобы на всякий случай не испортить ни с кем отношения, одинаково реагируя на все варианты.

Если Вам нравится книга, Вы можете поддержать автора: ВТБ 2200245928185656, VISA 4177490196307534, Тбанк 2200701372337748.

Вера

Периодически Инесса давала отдых и своим поклонникам и своему неуёмному темпераменту и направлялась к дому в непривычном и сосредоточенном одиночестве, которое, впрочем, длилось не долго, иначе это не была бы Инесса, впадавшая в панику от длительного нахождения наедине с пустотой своего не слишком наполненного мозга. Из магазина, находившегося в западной части села, она шла на восток, по направлению к своему дому. Навстречу ей шла домой на запад её та самая подруга Вера, работавшая в магазине, находившемся в восточной части села. В месте их стыковки стихийно образовывался пункт сбора и переработки сплетен. Два источника актуальной сельской информации выплёскивали друг на друга изобилие фактов, требующих по их убеждению непременной полемики таких сведущих в жизненных вопросах и авторитетных в своих глазах особ. Время останавливалось специально для них. Необходимо было обсудить огромную тучу народа и каждому выдать рецензию. Хотя каждый, попавший когда-либо в поле зрения беспринципных подруг, уже имел не по одному клейму с оценкой своих качеств, естественно, не вмещавшихся в стереотипы идеальных в своих суждениях дам. А некоторые особо неугомонные, по версии Ины и Веры, персонажи были просто увешаны этими, хорошо что невидимыми, оценочными бирками, как новогодние ёлки, что, однако, не останавливало потока, продолжавшегося литься на них. Творческий кружок художественной сплетни пополнялся иногда оказавшимися поблизости знакомыми, но в основном это был закрытый клуб двух недоверчивых подруг. Посвящать кого-либо постороннего в дебри своей непорядочности они считали даже опасным, учитывая темперамент и некоторые дикие обычаи населения, которое не церемонились в расправах. Подробности их суждений могли шокировать сельскую публику, которая моментально разжаловала бы их из почётных дам в рядовые проститутки, и поэтому они предпочитали скрывать это своё не слишком чистое увлечение. Ина и Вера подходили к делу добросовестно, если это слово вообще возможно применить к такому занятию. Совесть, если она у них и была, то добровольно в этом участвовать вряд ли бы согласилась. Но, не смотря на это, фразы из них лились легко, не вызывая чувства вины. Возможно, их души думали, что расставаясь с подобной информацией, они как-бы очищаются от этой грязи, которую в них так настойчиво напичкивали целыми днями, и, в связи с этим, их не терзали угрызения совести. А может быть совесть давно предпочла не участвовать в этом процессе совершения «обряда очищения» и покинула их уставшие непринципиальные тела до лучших времён, если они вообще когда-нибудь наступят.