Елена Очнева – Координация действий (страница 2)

Накоплений, как считал Иван Трофимович в силу привычки, приобретённой в периоды внебрачного отдыха, – «его личных», хватало на полную замену крыши. В сложившейся ситуации маленькие габариты дома были зачтены дому в плюс. Этот факт позволил Ивану в очередной раз порадоваться своему уму, выработавшему универсальную мысль: «чем меньше дом, тем меньше проблем». Вообще, Иван не любил ремонты чего бы то ни было, тратить на них деньги и формулировку – «ты – мужик, ты должен», но обстоятельства выбрали его. Он, конечно, любил иногда поспорить и не упустил бы возможности поспорить и с ними, но счёл оппонента не способным понять его аргументов.

Работников для ремонта найти оказалось не сложно, так как у молодёжи на их улице был обычай складываться в импровизированные бригады в зависимости от складывающихся обстоятельств. Вот и сейчас нашлись пару ребята с огоньком и желанием подработать. Но осмотрев объект, они поняли, что быстро шабашнуть не удастся. Основная работа не позволяла им отвлекаться от неё надолго, но жадность сделала своё дело. И чтобы не упускать дополнительный доход и вспомнив финансовые трудности, они всё же согласились (надеясь как-нибудь вырулить) и лихо наметили сроки:

– Дядь Вань, в три дня сделаем! («А там на самом деле посмотрим», – не стали договаривать они).

Трофимыч заметил абсурд подобного заявления, но спорить не стал, понимая, что злить молодых мужчин не стоит. Он с малых лет помнил, что в споре рождается драка, а не истина, как кто-то думает, и молча согласился, потому что, как он уже понял за эти дни, крыша сама себя не заделает. «Ссышь, когда страшно», – говорила в таких случаях Тамара, но как уверял её Иван – «я промолчал из деликатности». Да и к тому же, как показывал его жизненный опыт, – в споре ещё ни разу никто никого ни в чём не убедил.

Успокоенные тем, что проблема начала решаться, вечер они провели у телевизора просто глядя в экран, не вникая в происходящее на нём, думая каждый о своём. Из глубин размышлений Тому вывел в реальность раздавшийся телефонный звонок. Она взяла трубку, из которой раздался бодрый голос дочери Алёны:

– Мамуля, привет!

Тома расплылась в улыбке:

– Привет, моя девочка! Как ты?

Дальше последовал обмен привычными дежурными, но важными фразами про здоровье, дела и вообще. Дочь Ивана и Томы Алёна, учившаяся в городе, жила в институтской общаге и бывала у родителей наездами, но чаще ззвонила. Несмотря на редкие встречи отношения между ними были тёплыми и по настоящему близкими, но и не лишёнными некоторой иронии.

После некоторой беседы с Томой, Алёна логично поинтересовалась:

– Где папа?

Тома не могла не сказать:

– Ж…па.

Это была плотная связка в виде недорифмы, сколоченная Томой за годы наблюдений за отношением Трофимыча к детям. К тому же она ревновала их к нему, считая его недостойным их слишком пристального внимания из-за того, что он слишком часто бросал их на неё в самых сложных жизненных ситуациях и подолгу мог срвершенно их не вспоминать. Зато она занесла эту информацию в тот же стратегический запас и теперь припоминала это ему при надобности.

Дождавшись от дочери ответного привычного полусопротивляющегося: «Ну мама…» на том конце вместо провода – неизвестно теперь чего, Тома начала пересказывать все нестандартные выходки Трофимыча за последний период, поделиться которыми она могла только с дочерью в силу их экстронеординарности и, вообще говоря, дикости. Поэтому именно для дочери она их и копила. Ведь должен же человек с кем-нибудь делиться самыми яркими впечатлениями своей жизни.

– Ну а как он вообще? – спросила Алёна, не перестававшая улыбаться в продолжении всего Томиного пересказа, так как давно переросла тот период своей жизни, когда принимала всерьёз все действия своего непутёвого отца, – как всегда – здоров и бодр?

Тома сверлила глазами ушедшего в экран Трофимыча, который, считая неприличным вслушиваться в чужие разговоры, усиленно делал вид, что рядом с ним никого нет. Тома комментировала происходящее:

– Папа прикидывается, что не слышит, – и обращаясь уже к Трофимычу, почти прокричала ему в ухо, – Гурьев, дочь тебя спрашивает – как ты?

Трофимыч упорно изображал увлечённость кроссвордом, игнорируя жену, но после такой звуковой атаки продолжать эту игру было бы как-то глупо и он наконец соизволил поднять глаза на Тому и до дочери долетело его:

– Кого это вообще волнует? – но потом улыбнулся, всё-таки любимая дочь интересуется, которая не участвовала в перманентном противоборстве родителей, и снизошедши до жены, ответил-таки:

– Передай – хорошо.

Тома передала:

– Говорит – хорошо.

И продолжила уже от себя:

– Давление сегодня атмосферное туда-сюда скачет, мозг не справляется с перепадами такими, вот и всё хорошо у него. Привычно неадекватен твой отец. В доме крыша еле приделана, водопады изливаются нам на головы, а у него всё хорошо.

И Тамара вкратце описала дочке произошедший казус с крышей, так как пока, в общем-то, и рассказывать особо было нечего.

Алёна, зная впечатлительность матери, как могла, успокаивала её. Уверяла, что в современном мире, с его разработками и технологиями, подобные проблемы решаются крайне легко и просто. От чего Тамара распереживалась ещё больше. Технологиям прошлого века она как-то больше доверяла, как, впрочем, и людям, надёжность которых не вызывала в ней сомнений, в отличие от нынешних. И Алёна подкрепила её опасения контрольной фразой:

– Да ладно тебе, мамуль. Как говорит мой пьющий отец – всё устаканится.

И всё это окончательно вселило в Тамару тревогу на весь ближайший период ремонта.

День первый

Мужчины, чисто по-мужски, не откладывая выполнение обещания, когда это выгодно им, хотя бы на начальном этапе работы, а там «как пойдёт», приступили к ремонту крыши на следующее же утро, которое так удачно и счастливо выпало на понедельник, с которого, как известно, лучше всего начинать всё самое хорошее, полезное и важное.

Вадик и Русик были в меру молоды (лет по тридцати) и крепки, поэтому работали быстро. Интенсивному разбору крыши способствовала и температура воздуха, аномальные плюс тридцать в тени по Цельсию. А так как температура шифера не отставала от неё, то долго держать его в руках не представлялось возможным, что помогало развитию рабочих скоростей.

Природный солярий был бесплатен, щедр и не предусматривал ограничений по времени пользования им. Работники краснели на глазах. Причиной был не стыд, который логично мог бы возникать у работников по окончании многих ремонтных работ в необъятных беспределах родины, но почему-то не возникавший у них почти никогда. Да и работа только началась и стыдиться ещё было нечего. В данном конкретном случае к покраснению честных лиц и неприкрытых торсов приложило руку солнце.

Хозяин радовался развитию таких скоростей, самодовольно ощущая свою сопричастность к происходящему. Он считал себя человеком высокоорганизованным и полезно активным. Хотя об этих его качествах Тамара даже не догадывалась. И тут представлялся, как ему казалось, удобный случай показать это невнимательной жене. Иван остался сегодня дома, чтобы не пропускать столь знаменательное событие. Ну и, конечно, продемонстрировать тщательный контроль и то, что дураков здесь нет – было просто необходимо. Да и Тамара однозначно уточнила свою позицию по этому вопросу ещё накануне вечером:

– Работников встретишь и введёшь в курс дела сам, проследишь, объяснишь, всё покажешь, а потом можешь валить куда хочешь, в смысле – на работу.

Иван попытался было возразить, но Тома, заметив эти его поползновения, поспешно добавила:

– Сделай уже хоть что-то полезное в этом доме.

Трофимыч, почувствовав риск выслушать незапланированную лекцию по его абсолютной непричастности к повседневным домашним делам («которые между прочим и тебя касаются, Иван»), поспешно согласился, на всякий случай – ещё и с улыбкой, чтобы уже наверняка обезопасить себя.

Так вот, оставшись сегодня дома, он всячески пытался создать видимость сопричастности к ведущимся работам, активно перемещаясь по внешнему периметру дома, раздавая команды работникам, справляющимся без них гораздо лучше, но из уважения к возрасту Трофимыча терпевшим их, и отвешивая комментарии, изо всех сил изображал бурную деятельности, тем не менее, не изменяя себе в своём ничегонеделании, но зато демонстрируя Тамаре свою для неё незаменимость и значимость.

Но номер не прошёл. Тома, время от времени выходившая из дома, хвалила только «мальчишек», как она их изначально обозначили для себя, а Трофимыча игнорировала полностью, не оставляя ему ни малейшего повода для тщеславия. И он, как человек с ярко выраженным самолюбием, остро ощущавший малейшее его ущемление, пытался хоть чем-то привлечь к себе её внимание. В один из её выходов он даже зачем-то поприседал, но в ответ Тома только одарила его уничижительным взглядом. Бдительная жена самозабвенно блюла, так сказать, нравственное состояние мужа, стоически таща его на своих плечах в рай, не смотря на то, что он упирался, как мог и не обращая внимания на всё это его сопротивление, которое она воспринимала, как свой обязательный повседневный крест.

Вадик и Русик метали, как проклятая кем-то рыба – икру, шифер до вечера, обещавшего наконец обретение ими земли и подобие прохлады. Радость долгожданного вечера усилилась предложением временного начальства: