Елена Очнева – Дети вселенной (страница 6)

Кеша-же объяснял свою беспретензионность к ней иначе, философски подходя к вопросу. Он, конечно, мог бы рассказать ей, например, как «удивительным образом перекликаются их имена: Иннокентий и Инесса. Но услышит ли она это? Способна ли понять эту незримую и почти неуловимую связь, данную им свыше?» И он молча всматривался в её непоколебимый и недвижимый профиль, делал правильный вывод и романтичный настрой отпускал его. И всё, что Иннокентий был способен позволить себе, находясь рядом с ней, – это только иногда попросить определиться ему с выбором закуски, хотя в этом он был и сам знатоком, но ему чрезвычайно хотелось именно её консультаций. Она великодушно прощала ему эту слабость и даже сама лично протягивала ему первую попавшуюся под руку консерву чего-нибудь. От такого всплеска внимания к его недостойной персоне, он неизменно терялся, выдавливал: «богиня, вы не оставляете мне шансов» и быстро исчезал, чтобы внезапно не умереть у её ног от чрезмерно учащавшегося сердцебиения, отдававшего во все части его измотанного жизнью организма.

Кеша приходил в магазин ежедневно, неизменно тащил туда своё, хоть и лёгкое, но малоподвижное тело, и было не очень понятно, к чему больше он стремиться и что именно его туда влечёт сильней, – водка или всё-таки Ина. Он и сам уже не очень это понимал, но разбираться в этом не видел причин, потому что всё это прекрасно совмещалось и было одинаково приятным. Как любой проспиртованный философ или алкоголик, склонный к философии, что чаще всего – одно и то же лицо, он ценил гармонию во всём и ни в коем случае не хотел её нарушать, тем самым добавляя к алкоголизму ещё одну зависимость. Ине не хотелось вникать во все эти тонкости гибели другого человека, ей просто было приятно осознание собственной значимости и необходимости даже для незначительных в её понимании лиц.

Также в наличии у Иночки имелся престарелый ловелас Валентин, курсировавший целыми днями в районе её повседневного обитания. Впрочем, это для других людей его престарелость была очевидной, для Инессыы вопрос возраста её обожателей был давно закрыт и она уже не только не задумывалась над ним, но даже искренне не замечала его. Валентин любил всех женщин, оказывавшихся в поле его зрения на подконтрольной ему территории и, естественно, Ина не была исключением. К ней он также испытывал необъяснимое влечение, как и ко всем остальным обитательницам села.

Ухаживал Валентин оригинально. Он всегда появлялся из-за какого-нибудь неочевидного угла, молча брал её сумки или что там ещё она могла тащить и, не принимая возражений, которых, впрочем, и не возникало, доставлял их к её дому и так же спокойно и без претензий исчезал.

Валентин, согласно носимому им имени, ассоциировал себя с персонажем, который должен был одаривать любовью всех встречаемых им женщин. У него был целый легион дам, каждая из которых была для него исключительной и которым он считал себя обязанным уделить внимание в течение дня. Это занятие нисколько его не утомляло и, именно в нём, он находил радость бытия и даже считал это своим особым и главным предназначением.

Валентин нужен был Иночке в такой же степени, как и она ему. Более того, она чувствовала в нём родственную душу, так же как и она, обожающую простое человеческое внимание к себе с сексуальным подтекстом. Зная его свободный подход к общению и беспретензионный стиль, она могла быть спокойна в отношении возможных приставаний и расплаты за добро. Поэтому встречала она его с действительно искренней улыбкой, что случалось с ней не очень часто. Потому что любой человек, замечая в ком-нибудь другом свои гадости, начинает чувствовать себя комфортнее и может позволить себе снять маску и расслабиться, насколько это вообще позволительно в наше нравственно паскудное время.

По пути к Ининому дому Валентин не впадал в затасканный романтизм, не запутывался в политических дебрях, ни на чём не настаивал и, вообще, не затрагивал никаких трудных тем. Если она прямо и просто спрашивала:

– О чём будем разговаривать сегодня?

Он просто и прямо отвечал:

– Готов внимать любой лапше от тебя.

Она внутренне расслаблялась и искренне улыбалась, радуясь, что не придётся придуриваться и врать.

Чаще всего его интересовала погода, потом он участливо выслушивал её повседневные жалобы на здоровье и финансы, понимающе кивал в нужных местах, чем вызывал к себе ещё большую симпатию. Он был тактичен и удобен. Несколькими нужными и вовремя сказанными фразами Валентин дарил ей уверенность, что всё будет хорошо, а, впрочем, он и на этом не настаивал. В общем, он вполне заменял профессионального психолога, но не претендующего на гонорар, чем и был ей особенно симпатичен.

Уходя, он чувствовал себя повелителем сердец. Она чувствовала себя невероятно привлекательной и лёгкой. Волны позитива изливались из них, окуная в себя всех встречавшихся им после и рискующих стать их очередной добычей пешеходов. Они как-бы подпитывались друг другом и были друг другу взаимонужны.

Ещё один ежедневный посетитель магазина, умело и незаметно превращаемого Инессой в дом свиданий (или просто в персональный бордель), был Виталий. Внешне он крайне выгодно отличался от всего остального контингента её поклонников и даже был красавцем по обоюдному мнению всего женского коллектива магазина, у которого мнения крайне редко в чём-либо совпадали. И Ина даже несколько раз искренне засматривалась на него, но всегда одёргивала себя, не позволяя себе опускаться до подобных тёплых и расслабляющих эмоций. Не в её положении можно было допускать подобные слабости.

Виталя, как ей нравилось его про себя называть, долго не решался к ней подойти, всё ходил кругами, не в силах родить что-нибудь внятное, наблюдая за ней издалека и, как ему казалось, незаметно, но так долго, что даже Инессе уже успела надоесть его такая аномальная ненавязчивость и совершенно не распространённая и абсолютно не популярная в селе тактичность. Иночка никак не могла понять, что с ним не так. То, что с ней, определённо, «всё – так» она не сомневалась. И, естественно, причина, сдерживающая его, была явно в нём самом. Она перебрала все возможные приходившие на ум варианты – от многодетного семьянина до проблем с головой и остановилась всё-таки на последнем варианте, умозаключив, что многодетность ни в коем случае не является признаком нерешительности, а как раз – наоборот, хотя и шизики тоже тактом не особо отличаются. В общем, была в нём какая-то загадка, разгадать которую Ине самостоятельно не представлялось возможным.

Но Инесса промахнулась во всех своих предполагаемых версиях. Как пришлось ей самой, в конце концов, выяснить из проверенных источников – он просто был человеком верующим и уже даже дошедшим до стадии понимания важности ответственного отношения к взаимодействию полов, но пока не дошедшим до уверенности – нужна ли ему вообще такая обуза в жизни в виде Иночки или лучше оставить всё так, как есть. Виталий просто пока не мог определиться сам и временно напускал туман на своё отношение к ней.

Его обозначившаяся религиозность не пользовалась популярностью в обществе, не добавляла ему симпатичности и резко снизила градус Ининого им увлечения, поставив его в ряд со всеми остальными посетителями магазина. Но в целом, эта информация нисколько не помешала ей впоследствии принять его в круг любителей её, как не могла помешать ей в этом практически любая о них информация.

И когда, наконец, Виталя решился познакомиться с ней, то сделал это под видом проповеди, но сильно не напирал, вполне осознавая не особую её заинтересованность в этом вопросе и завуалированно имея в виду истинные мотивы знакомства с ней. Просто такой повод для знакомства помогал ему чувствовать себя уверенней.

Крайне постепенно и плавно к проповедям Виталя начал примешивать пуританский флирт. Но и тут он всегда опасливо держал себя в рамках и не позволял себе опуститься до пошлостей времён бурной молодости, в которые скатиться было весьма легко и которые и вспоминать-то теперь было стыдно (но, увы, – приятно). Эти эффективные пошлости раньше однозначно приводили его в пьяную постель с дамой любого уровня сложности. Но, как небольшой сопутствующий отрицательный момент, через короткое время, – и к рыданиям всех этих бросаемых им барышень, который раньше он воспринимал просто, как побочный эффект любых отношений. Но это было раньше и возврата к этому всему очаровательному безобразию он больше не планировал.

В особо сложные моменты, в которые он особенно рисковал провалиться в бездну прошлого, Виталя резко зажмуривал и разжмуривал глаза, чтобы засасывающее видение рассеялось, как ад, шагнув в который, вернуться назад было бы уже нереально. Это время прошло и не должно было возвращаться ни при каких обстоятельствах и ни под каким, даже самым благовидным, предлогом. Поэтому Виталя при встречах успокаивал Иночку своими заверениями, что, как истинно верующий человек, до свадьбы в плане секса он – ни-ни. Но и свадьбу не предлагал. Да и свиданий, впрочем, тоже не предлагал. Объяснял он это всё, как бы извиняясь, а ей нравилось в нём больше всего именно это «ни-ни», как и во всех мужчинах, которых можно было использовать, не переживая о взаиморасчётах.