Елена Новикова – Птицелов. Стань птицей. Победи тьму (страница 10)

А кто-то возвращается на место преступления, когда всё уже утихнет. Сидит где-нибудь рядом на скамеечке с мечтательным видом, глядя на солнышко, наслаждаясь его лучами. И такое блаженство на его лице, что прохожие невольно начинают улыбаться – жизнь прекрасна и удивительна даже в мелочах! И ни один не в силах даже предположить, что вот этот сидящий на скамье, вспоминает, что сотворил здесь. А он вновь и вновь наслаждается моментом.

Реже, когда кто-то приходит скорбеть о совершённом или его тянет туда чувство стыда и неподъёмный груз вины, что ложится на плечи и никогда никуда не денется.

Кому-то достаточно «чертогов разума», чтобы побывать на месте. С гордостью, страхом, печалью, сожалением или чем-то другим.

А вот следователи возвращаются на места преступлений гораздо чаще и в любом случае. Их туда направляет служебный долг.

Данил Муранов в одиночестве шагал от дороги к траншее. Длинные ноги легко перешагивали через неровности. Высохшая трава шуршала под подошвами. Лес сейчас выглядел совсем не так, как вчера, когда здесь было людно и работала техника.

Лента заграждения всё ещё очерчивала неровный квадрат территории. Данил хотел вернуться сюда ещё до того, как вчера все разъехались. Мысль о том, что это место выбрано неспроста, не давала спать. Полночи следователь ворочался и пытался вспомнить хоть что-то, что отличает этот кусок леса от всего остального.

«Во-первых, близость к дороге, – лёжа с закрытыми глазами думал Муранов. – Но и километры в обе стороны тянется всё тот же лес. Почему там? Какие-то особенные деревья? Тоже нет – всё то же самое. Координаты»? Тут мозг, как будто включил сигнальную лампочку – у всего на свете, если оно не двигается, есть чёткие координаты.

Это понимание выгнало Муранова из постели около двух часов ночи. Протянув руку, Данил щёлкнул выключателем. Свет настольной лампы показался очень ярким. Пока ноутбук загружался, Данил успел сходить на кухню и поставить чайник. Сон, который до сих пор ещё как-то пытался завладеть человеком, окончательно отступил.

Электронная карта оказалась довольно подробной. Муранов, ориентируясь по дороге и поворотам, нашёл место обнаружения второго тела. От него мысленно провёл линию до места обнаружения первого. Ничего особенного в цифрах координат не оказалось. Ничего такого, что могло бы говорить об их сакральном значении. «Хотя, – думал Данил, отпивая крепкий кофе, – может быть, это для меня ничего незначащий набор цифр. Здесь могло быть зашифровано всё, что угодно. От даты рождения, до реального адреса или номера телефона».

Ориентирование по сторонам света, тоже ничего путного не дали. Если соединить одной линией обе точки, то выходил юго-юго-восток. Слишком мало для того, чтобы строить теорию о каком-то геометрическом захоронении.

Данил допускал мысль, что всё выбрано вообще случайно или же у него не хватает данных для понимания. «Скорее всего второе». Муранов поднёс чашку к губам, но она оказалась пуста, только небольшой осадок на дне.

Скриншоты отправились прямиком в телефон самого Муранова, а следователь – в кровать. Время приближалось к трём часам. Скоро начнут под окнами ездить машины, а он всё ещё почти не сомкнул глаз. Было ли это проблемой? Пожалуй, нет. Сложив руки на груди, Данил просто приготовился лежать до будильника. Мысленно он раз за разом прокручивал комбинации полученных цифр и незаметно заснул.

А утром, плотно позавтракав, вызвал служебную машину и отправился в лес. Дежурный водитель, привыкший к тому, что с этим следаком не особо поговоришь, даже не пытался это делать. Так в тишине они и добрались до нужного места.

– Ждите здесь, – приказал Муранов, как будто водитель мог бы его оставить.

– Окей, – ответил водитель, в тайне радуясь, что мрачный длинный Муранов хотя бы на время не будет дышать ему в затылок.

***

Под одеялом безопасно. Тут очень душно и от этого тянет в сон. Но сны не приносят успокоения. Они стали наполненными плохими, нехорошими образами. Всё место в них занимает тот страшный огромный человек из телевизора. Он ничего особенного не делает, просто смотрит. Но его глаза, сощуренные, превращённые в чёрные щели, неотступно следят, куда бы не пошёл, куда бы не побежал. Всюду они! И из этих узких щелей сочится Тьма. Она почти осязаема. Иногда даже виден туман, что дымкой окутывает остальное лицо того мужчины и весь его рост. Тьма через человека разглядывает его, последнего, единственного воина Света. Она пытается понять, достойный ли он противник? Сможет ли оказать сопротивление? Во сне он ничего не может. Плачет, пытается убегать, но ничего не выходит.

Он не готов сейчас. Сейчас не настало правильное время! Но Учитель требует восстановить баланс. Да и ему самому это понятно, он уже не тот глупый мальчишка, который первый раз услышал о Птице, борющейся с Тьмой. Просто не существует иного пути и иного выхода. Он избран, чтобы охранять Свет, чего бы ни стоило.

А пока, пока хочется вот так лежать, свернувшись под одеялом и тихонько поскуливать от страха, что внушает Человек из сна.

– Чего это ты валяешься? – голос матери обвинял покруче любого прокурора. – На работу опоздаешь.

– Сейчас, – сил не было.

Такой упадок говорил лишь об одном – это Тьма уже начала наступление на мир. А так как он единственный, кто смог её рассмотреть, ему больше всех и достаётся.

– Заболел что ли?

Властная рука ухватила за одеяло и потянула. Холодный воздух рванулся в тёплое нагретое безопасное гнёздышко. Мужчину, что свернувшись калачиком, лежал на узкой софе перетряхнуло от его прикосновения. Его руки, засунутые между коленями, подрагивали. Замутнённым взглядом, полным слёз, он посмотрел на мать.

– Снова? Да сколько можно? – она озверела буквально за секунду.

Одеяло полетело на пол. Сухие руки сжались в кулаки, какие-то острые и угловатые. Женщина принялась охаживать сына, который и не пытался увернуться. Её удары были чувствительными и безжалостными. В конце концов, он не маленький мальчик, которому простительно намочить простынь!

– Мама, – канючил мужчина, едва прикрывший голову ладонями.

Стыд мешался в нём с каким-то удовлетворением от того, что чем-то насолил нелюбимой маме.

– Уйди с глаз моих, кобелина проклятая! – кричала женщина. – Отец, ты глянь! Опять напрудил! Скорей бы женился, чтобы жена за ним мокрые тряпки стирала! Надоел хуже горькой редьки!

Мужчина сполз с софы. Мать больше не била. Шипя себе под нос ругательства, она стаскивала простынь. Её сын, прикрывая мокрое пятно на трусах, поплёлся в ванную.

«Надо быть сильным. Надо быть очень сильным и смелым, – говорил Учитель. – Я верю в тебя, ты именно такой. Соберись и действуй. Свет нуждается в тебе». И он обязательно будет. Всего за пару лет ему многое удалось. С тем, что пришло в мир сейчас, он тоже справиться.

Тёплая вода текла через забитую известковым налётом душевую лейку. Он сидел на корточках в ванной, чтобы не разбрызгать воду по полу. Смывая с себя ночной запах, мужчина смывал в сток неуверенность.

***

Муранов спрыгнул в траншею. Это было странное чувство. Довольно высокие стены перекрывали обзор. Остро пахло землёй. Даже на зубах, хотя он не разговаривал, поскрипывали мельчайшие крупинки. Под ногами было неровно и местами мягко. Это был грунт, из которого вчера поздно вечером ассистенты Марины Григорьевны извлекали тело. «Может быть, какие-то части его всё ещё здесь», – подумалось следователю.

Он присел на корточки. Стены траншеи будто сомкнулись. Только земля и бесконечное по-осеннему прозрачное голубое-голубое небо, при взгляде на которое слепит глаза. На Данила накатило какое-то оцепенелое спокойствие. Он поднял голову и застыл. Легчайший ветерок ласкал его высокие скулы, трепал волосы, остужал разгорячённую мыслями голову. На какой-то момент ему не хотелось ничего иного, как растянуться во весь рост в этой траншее и лежать так вечно. Земля будто приглашала его в свои объятия, обещая умиротворение и гармонию. Следователь чуть покачнулся, теряя равновесие, и машинально выставил руку, чтобы удержаться. Под пальцами оказалось сломанное перо. Это вывело его из трансового состояния.

Ребята Ленц потрудились на славу. Кроме этого сломанного пера, которое вряд ли могло дать какую-то дополнительную информацию, ничего на месте погребения Муранов не нашёл. Повертев свою находку, он сунул её в карман пальто и выбрался из траншеи, не особо напрягаясь. Оттряхнув пыль с брюк, Данил кругами пошёл по площадке. Вчера также ходили Курёхин и Сергеев. Опера и эксперты фиксировали, подбирали и упаковывали всё, что не должно было оказаться в лесу, но оказалось.

– Свежие окурки тоже брать? – уточнял Паша. – Это же работники сделали.

– Тебе дядя Калмык что сказал? «Собирать». Вот собирай и не гунди.

Несмотря на шутливый тон, сам Виктор внимательно шарил взглядом по земле. Надежды найти что-то полезное не было. Но чем чёрт не шутит?

При воспоминании об оперативнике Муранов покривился. Сергеев его раздражал, как мелкая заноза, которую никак не удаётся вынуть. Следователь, пройдя по площадке, остановился перед поваленным деревом, под корнями которого нашли вторую неизвестную. Это была тоже сосна. Копия первой. Довольно толстый ствол, пушистые лапы с созревшими шишками. На коричневато-красной коре красовался синий крест, нарисованный краской из баллончика. Данил провёл кончиками пальцами по этому кресту. Метрах в двадцати на тонкой берёзе, какой-то болезненно кривой, тоже был крест. Траншея должна тянуться в ту сторону.