Елена Новак – Полночь дракона (страница 14)

– Вы услышали что-то забавное, мисс Онелли? – Учитель гневно выставил указку вперед. – То спите, то смеетесь на таком важном уроке, как география, что за безалаберность! И эти школьники рассчитывают на места в приличных колледжах!

На парте завибрировал телефон. Пришло смс от Мии: «Ты разгневала учителя, хотя он милый, когда злиться».

Милый? Красный от злости мистер Джонс сейчас напоминал маринованного рака, из тех, что мне придется подавать в кафе или ресторане, если не поступлю в колледж.

У Мии странный вкус.

Я усилено кивала, сложив руки на парте. Пусть думает, что нерадивая ученица раскаялась, и он не зря выпускает пар.

С такими же красными лицами родители ругались примерно год назад, когда в нашей жизни что-то неуловимо пошло не так, будто сломался один из механизмов, позволяющих даже не очень счастливым людям жить вместе и терпеть друг друга, стараться быть милыми.

Хватит. Опять я об этом думаю.

До большой перемены незаметно пролетело еще два урока. Уилл так и не появился в школе, его отсутствие, также как странная пропажа дневника и пустое место за партой рядом со мной чертовски раздражали.

Наверное, стоит написать, спросить, что с ним случилось, но я была слишком зла.

Голова казалась абсолютно пустой, слова учителей пролетали мимо, алгебраические формулы смешивались с климатом численностью населения Южной Америки, лицо мистера Джонса таяло в солнечном свете, превращалось в лицо Фостера, который похоже решил сегодня прожечь во мне дырку своим хмурым пристальным взглядом.

Мия и Джейн были непривычно тихими, наверное, они ждали чем закончится история с Уиллом, возможно даже жалели бедную Реми, от их красноречивого молчания на душе скребли кошки.

Наконец, прозвенел звонок на перемену, и я облегченно вздохнула, сказала подругам, что мне нужно поговорить с отцом и почти бегом вышла из класса.

В «Редсайд» существует всего одно относительно тихое место рядом с подсобкой, где уборщицы складывают тряпки для мытья пола, пластмассовые ведра и банки чистящих средств.

Я села на перевернутое каким-то умником ведро и набрала папин номер, чувствуя, как сердце пропускает удары.

– Бам, – вчера он ушел из дома, и что же мне следует сказать с учетом этой мерзкой ситуации?

– Бам, – наверное, просить его сейчас о помощи слишком неуместно.

– Бам, – и все же я уже позвонила, отступать некуда.

– Слушаю, – папа ответил привычным сухим тоном. Рядом с ним раздавался женский голос, мне даже удалось разобрать слова: «Ты будешь чай?

– Привет, пап. – Чувство неловкости усилилось, наверняка он сейчас занят в своей юридической фирме. – Ты можешь говорить?

– Да. Только давай быстрее.

– Хорошо. Со дня на день должны прийти ответы из колледжей и университетов, куда я подавала документы. Помнишь, ты обещал помочь с оплатой учебы, это м-м все еще в силе? Просто…– Я осеклась, не зная, что сказать дальше.

Просто после вашего развода маминых денег дай бог хватит на еду и жизнь в маленьком домике на окраине города. Наверное, не стоит об этом говорить, он и так знает

– Джон, ты долго еще? – Снова мелодичный женский голос, за которым последовал папин ответ:

– Подожди минуту, Кэррис.

Кэрис, значит так ты ее называешь, очень мило, секретарь Кэррис в короткой юбке. Я пыталась про себя шутить, но смешно не было. Было страшно.

Наконец, папа ответил:

– Реми, тебе уже почти восемнадцать лет. Пора бы решать проблемы самой. Я переписал на маму дом, неужели вам мало?

– Я.. Мне..

Черт! У мамы зависимость и она безработная, догадайся, на что пойдут деньги, когда дом будет продан, и мы переедем в маленькую каменную коробку на окраине?

– Всего хорошего.

И он повесил трубку.

Внутри меня что-то оборвалось. Вдох-выдох. Я ведь не разревусь сейчас, как маленькая девочка?

Будущее в Нью-Йорке, где Реми Онелли в синем форменном фартуке разносит заказы, перестало казаться таким уж эфемерным. Вот она моя судьба.

Я поднялась, медленно вышла из подсобки и увидела, как навстречу по темному коридору идет Фостер со своим вечно хмурым надменным лицом.

Он остановился рядом и уже начал жутко раздражать одним своим понурым видом.

– Что тебе нужно? Решил поздороваться, спросить, как дела, снизойти до Реми Онелли? О, какая честь!

– Но я и так с тобой здоровался.

Я быстро прошла мимо, не удостоив его ответом. Главное сейчас не наговорить глупостей, о которых буду потом жалеть.

Этот парень просто попался под горячую руку.

Ноги несли меня прочь из школы, туда где улицу заливает солнечный свет.

Я незаметно для себя самой оказалась рядом с парковкой у входа в «РедСайд». Как же непривычно жарко, даже школьная форма на мне словно горит.

А, может, дело не в погоде?

Вспомнились слова, сказанные бабулей, когда-то давным-давно: «В тебе слишком много огня, маленькая Реми».

Наверное, в них была доля истины.

Я закрыла глаза, постояла так немного под палящим солнцем, затем открыла их снова и увидела Уилла Райта рядом с его новеньким фордом. Похоже, он только что приехал в школу.

Его неловкая поза с опущенными плечами выражала крайнее замешательство.

Уилл вертел ключи от машины в руках, он всегда так делал, когда волновался.

Что за день неприятных разговоров…

– Привет, – я подошла к нему, – прогуливаешь?

Он вздрогнул и кивнул:

– Привет, Реми. На улице непривычно жарко, да? Кстати сегодня утром я видел, как Джейн с мамой ехали в школу.

– Да-да, а они видели тебя в компании красотки.

Уилл тяжело вздохнул:

– Наверное, больше нет смысла скрывать. Мой отец решил идти в политику, для него это новый уровень карьерного роста, по крайней мере, он так говорит, и я вынужден с ним считаться. Скоро мы переедем в Нью-Йорк, там нас ждет совсем другая жизнь.

Я представила, большой красивый дом в центре мегаполиса, дорогие машины, аккуратные черные костюмы, пропуск на закрытые вечеринки для богатых, светские приемы и наручные часы фирмы «Ролекс» на запястье Уилла.

А в это время Реми Онелли в форменном фартуке будет разносить заказы, раздавать постеры со «Стрей Кидс» в кафе с пыльной вывеской: «Корейская кухня».

Возможно, в этой новой жизни Уилл на своем форде однажды проедет мимо, заглянет в окно «Корейской кухни» и увидит свою подругу детства с тяжелым подносом в руках, поймет, что у нас слишком разные судьбы, пожалеет меня и не станет заходить, заводить бесполезный разговор о жизни, дразнить своим превосходством и запахом дорогого парфюма.

– Очень рада за твою семью, – я старалась предать голосу доброжелательное безразличие, выходило плохо, паршивая из меня актриса.

Уилл кивнул и тяжело вздохнул снова, похоже, слова давались ему нелегко:

– У папиного приятеля из политиков есть дочь, которая вчера приехала в Риджвуд погостить у родственников, отец просил ее развлечь. Еще он сказал, что эта Оливия – прекрасная партия для меня.

– О, вот как, рада за вас.

– Тебе не стоит…

– Нет, я правда рада. Такое великолепное будущее, не удивлюсь, если однажды ты станешь президентом, а я надену футболку с твоим фото и попрошу автограф. Только представь, о чем напишут в газетах: «Великолепный Уильям Райт – гордость нации пожимает руку простой женщине из работяг». – Я попятилась, словно Уилл, залитый лучами солнца мог обжечь.

– Реми, прекрати, ты все неправильно поняла.

Но я уже развернулась и пошла прочь.