– Хочешь на смертную казнь поглядеть? – И кивает на лекторий.
Я туда иду, а зайти не могу – запах останавливает. Такой прям могучий дух стоит густой стеной, не пробиться. А источает его мужик, листающий действительно «Смертную казнь» Монестье. Весь из себя в радужной хипповой шапочке и с рюкзаком за плечами. И в естественных дредах, валянных в полевых условиях, постепенно. Редкая работа.
И мало того, через некоторое время ему понадобилась не только «Казнь», но и компания: он пришел на кассу, чтобы поинтересоваться, знаем ли мы, как писать хокку. И поведал, что ходил было за этим знанием в соседний «Желтый Двор», но он был закрыт на переучет. (Ага, спасибо, коллеги, подсказка гениальная, в следующий раз действительно закроемся ровно перед носом у кого-то из таких типов. Действительно один из полностью законных и худо-бедно работающих методов.) Но нам как-то поздно и подозрительно было закрываться именно на переучет. Задним умом понимаю, что лучше было закрыться на санобработку.
Не выдержала я через десять минут, когда дядя подошел лично ко мне спросить, который час.
– Воняете, – говорю. – Уходите, пожалуйста.
И тут он забулькал. Нам всем троим в начале и в конце фразы слышалось разное, точно разобрали мы только середину: «…кеды вместе со шнурками». Коллега Свят говорит, что чел был просто из той расы, для которой вид кед оскорбителен, и, назвав меня кедами, он немного приглушил свою боль от того, что я пыталась его выгнать.
И кстати, если бы он решил сказать мне в ответ: «Погодите, я еще книжку не выбрал», мне крыть было бы, к сожалению, совсем нечем.
А еще иногда потрясает и обескураживает замечательное человеческое простодушие. Они ведь даже не понимают, что хамят. Просто не считают консультантов полноценными людьми, наверное, и поэтому чувствуют себя потрясающе свободно, задавая странные вопросы и отпуская абсолютно неуместные комментарии. Однажды я рылась в своих подвалах, перекладывая очередные скетчбуки творческого человека, и тут сверху явилась дама возраста примерно моей покойной бабули и чем-то неуловимо похожая на нее, что разбудило во мне легкое ожидание подвоха. Дама смерила меня взглядом сверху вниз и приказала принести какую-то мелочь: то ли игрушечные глазки, то ли какую еще вещь для квиллинга и скрапбукинга – за давностью лет подзабылось. Но зато буквально звенит в ушах до сих пор фраза, которой она меня встретила, когда я вернулась из недр подвала для творчества:
– Девушка, вы знаете, с такой грудью, как у вас, работать в продажах… неприлично.
Это сказано было таким тоном, будто я уже сотни правоверных совратила своим неподобающим видом. При этом на мне была форменная красная футболка на три размера больше, и даже не мокрая. Я растерялась и ответила вопросом на вопрос:
– А как давно вы поняли, мадам, что вас возбуждает женская грудь?
Она поджала губы и решила не отвечать. Мне бы тоже стоило пропустить сам вопрос мимо ушей, но спокойствие в таких ситуациях приходит с опытом, которого у меня тогда было маловато.
Однажды к нам начал ходить Дед. Устраивал такое паломничество раз примерно в полторы-две недели. Иногда появлялся в 9:59, ровно к открытию магазина, иногда ближе к полудню. Сначала мне казалось, что у Деда отвратительное чувство юмора, но он, разумеется, считал, что отличное. Или кто его знает – может, специально был противным, чтобы поразвлечься на пенсии.
Когда я впервые его заметила, это было целое представление.
Ввалился в магазин, шумно фыркая. Посмотрел на нас с коллегой Максом от входа. Молча.
– Здравствуйте, – говорю.
Он в ответ молчит. Потом проходит два шага к кассе и невероятно громко и внезапно гаркает, глядя в упор на Макса через пластиковую антиковидную перегородку:
– Привет, девчата!
– Привет, – говорю (в эту игру можно играть вдвоем).
Макс прилежно делает вид, что невероятно занят статьей на «Горьком» и вообще совсем не может говорить.
– Детективы у вас хорошие появились?
– Появились. Даже, можно сказать, всегда были, – отвечаю я.
– А почему вы еще не показываете?
– А вот уже и показываю. Вот английские, вот скандинавские.
Взял в руки «Водоворот» Гранхуса, держит эдак с опаской, как дохлую ящерицу:
– А это что?
– А это наша, – говорю, – гордость. Норвежский писатель, классно закручивает интриги, и язык перевода хороший, и мрачная атмосфера что надо.
– А кто это вообще сказал, что он хороший?
– Я сказала. – Готовлюсь защищаться, приводить какие-то аргументы… Но Дед просто молча топает к кассе, кидает на прилавок Гранхуса и деньги за него, молча забирает сдачу, молча скрывается.
Как-то раз он взял тяжеленную двухтомную энциклопедию преступлений и просто идиотских деяний человечества за авторством Монестье, заплатил за нее пять с лишним тысяч рублей и очень ругался, что у нас все дорого, да еще и нести тяжело.
А потом, придя, ругался, что хрень редкостная, и он до президента дойдет, расскажет, как мы людей обманываем.
Я, понятное дело, в ответ с огромным удовольствием повторяла: «Да, пожалуйста, отправляйтесь прямо к президенту».
Когда я сделала короткую стрижку и это впервые увидел Дед, он даже не сказал свое обычное «Привет, девчата». Кстати, «девчата» он говорил, только если на смене была я и кто-то из ребят. Если мы были вдвоем с Ирой или Настей, он говорил просто «Здравствуйте» или даже «Здравствуйте! Кто здесь?!». Но когда я впервые явилась с короткой стрижкой, о… Это было шоу.
– Привет! А вы кто? Девушка? Нет, вы не девушка. Или девушка? – Он подошел совсем близко, уперся в пластиковый карантинный экран носом, немного поизучал сквозь него мое лицо.
– Я – это я, – уточнила я.
– А по стрижке и непонятно, девушка или парень. Может, все-таки парень? Вы точно не парень?
– Да не знаю. Просто я – и все, – ответила я и приготовилась дальше слушать вопросы о природе вещей и выдавать на них до смешного очевидные ответы, но Дед легко сдался:
– Ладно. А есть книга «Птицы Ленинградской области»?
– Есть у букинистов. У нас нет, – ответила я, радуясь вопросу по делу.
– А будет?
– Пока не будет. Не переиздают. Идите в магазины старой книги.
Дед купил биографию Веры Фигнер, изданную, кстати, коллегой Максом, и ушел.
Дней через пять он почтил нас присутствием лишь на две минуты. Но они были очень информативны.
– Привет, – говорит.
– Здравствуйте.
Он помолчал, потом спросил с сомнением, но как бы с надеждой:
– Девушка?
Топ-топ, топ-топ – он этими своими тяжелыми, но как бы загребающими землю шагами часто сбивал в комок тяжелый прорезиненный ковер у двери – подполз поближе к экрану, прищурился и с радостным узнаванием наконец завопил:
– Девушка! – С удовольствием понаблюдал, как я от резкого вопля подпрыгнула, и уже нормальным голосом попросил: – Посмотрите в компьютере И-ви-на. Я про одну его книгу в «Литературной газете» прочитал.
– У нас нет, – ответила я, удивленно подумав что-то вроде «Ого, фигашеньки, так вот кто выписывает “Литературную газету”».
– Как это вы сразу знаете?
– Я тут все знаю.
– Эх, ладно. А вот тогда английский автор, про шпионов пишет… Ле Карре? Не, вроде не он. Вылетело. А вы знаете?
– У нас пока английских шпионских детективов нет, так что и я не вспомню, эх. А хотите русского? У нас недавно вышел Мухин, «Годы грядущие». Он как раз про дипломатические игры всякие.
Сначала Дед вроде как слушал мою мини-презентацию, но на словах «дипломатические игры» вдруг подпрыгнул и нервно указал на лекторий:
– А?! У вас там кто-то есть! Там звуки! Кто-то чужой!
– Не, это свои, это коллега музыку пытается включить.
– А пароль у него есть, раз он свой?
– Какой пароль? Не, нету.
– А позывной?
– Господи, да зачем? Какой позывной? Я в лицо его знаю.
– Ну у вас хоть оружие есть?
– Мы мирные книжники, мы и книжкой убить можем. Ну так надо Мухина?
– Из головы пишет? Не-е, не надо.
– Да нет, он как раз сам служил во внешней разведке много лет.
