Елена Нещерет – Байки книготорговца (страница 3)
Ладно ненависть к газетке, под которой люди, пишущие отзывы на маркетплейсах, разумеют все виды сероватой бумаги. Интереснее всего с кремовой. То ли у меня в маленьком книжном сбились настройки, то ли явная ненависть к ней действительно постепенно уходит – но раньше дорогущую бумагу lux cream, у которой был приятный и полезный глазу теплый оттенок, легко было вычислить по отзывам вроде «хорошая книга, но бумага какая-то желтая, невысокого качества». Откуда это? Сказывается советская привычка к бумаге всего лишь трех видов – газетной, беленькой и мелованной? Хотя мелованная вроде бы сдает позиции и все меньше людей считают ее истинным признаком роскоши. У меня недостаточно данных, хоть иди учись сразу на типографа и на антрополога.
Или вот недавно был противоположный случай, речь шла как раз о меловке. Пришла постоянная покупательница А., которая училась во Франции, лет двадцать работает в модной индустрии и в силу этого имеет обостренный нюх на стильные вещи. И вот с ней диалог:
– Какая приятная книга, но почему, блин, опять на меловке? Сколько можно, это же портит впечатление!
– Потому что здесь графика с кучей мелких-премелких деталек. Нужна четкость, поэтому меловка. На ней очень хорошо печатать тонкие четкие линии, очертания не искажаются.
– Но ведь есть плотный матовый картон? Вот как хорошие альбомы печатают, скажем, во Франции, в Италии – тоже полиграфия на высоте, но нет этого идиотского глянца.
– А теперь представьте питерскую бабушку, которая покупает внуку Шерлока Холмса за пятьдесят евро.
– А!
– И вдобавок представьте, как вы ей объясняете, что такая цена именно потому, что бумага не блестит, когда для нее всю жизнь меловка была показателем хорошего издания.
– Но что делать?
Дальше я заикнулась было про «потихоньку терпеливо объяснять, что…», да так и заткнулась, потому что вспомнила все случаи, когда покупатели отказывались от сказок с иллюстрациями Билибина из-за того, что, цитирую, «тусклые цвета какие-то и непонятные контуры» – не круто, внуки не поймут.
Я же не понимаю двух вещей: зачем ребенку от года до трех русские народные сказки и что после трех может быть непонятного в плакатно-декоративном, нарочито ясном Билибине. Но говорить это вслух бессмысленно, потому что не за тем люди приходят в книжный.
А за чем?
За мечтой, за ностальгией, за удобством, из любопытства. При этом любопытный тоже может быть упертым и закрытым, и устраивать ему тотальную переоценку ценностей и слом парадигмы не дело продавца. По крайней мере, пока человек сам об этом не попросит.
Так что там с бумагой? Какая нужна бумага? Да всякая. Пару раз у меня не купили Atlas Obscura в подарок боссу, потому что всем был хорош атлас – и темой, и обложкой, и картинками, но, зараза такая, не блестел. А однажды пришел дяденька возраста моего отца, в пиджаке и при галстуке ценой в полмагазина.
– Как думаете, что подарить начальнику? Он примерно как я, только еще старше и серьезнее.
– У любого мальчика, не важно, сколько ему лет и сколько у него денег, в жизни должны быть моря и дальние страны.
Снимаю на этих словах ему пресловутый атлас, а он с огромным энтузиазмом:
– Дайте два! Второй мне!
В моей фразе про мальчика было много чего так себе, начиная с фамильярности, но она внезапно выстрелила человеку прямо в мечту и попала. Я эти фразы сочиняю вслепую и произношу случайно – потому что за недостатком времени и сил еще не выучилась на рекламщика и даже не заняла кресло в тайном мировом конгрессе рептилоидов. И уже, кажется, не займу, потому что в последнее время, скорее, боюсь видеть очередные доказательства того, как люди легко управляемы.
Но вернемся к бумаге, а точнее – ко всему, из чего книга состоит.
Качественная верстка, продуманный дизайн, само устройство книги, которое влияет на удобство чтения куда больше, чем хорошая или плохая бумага, – это все очень незаметные штуки. Нужна насмотренность, чтобы отличать хорошие решения от плохих, нужен какой-то базовый вкус. Да где ж его взять, когда в советское время не было разнообразия.
В итоге действительно двигают рынок потребители Young Adult, уверенные пользователи интернета, насмотревшиеся на то, что предлагают Tumbler, Pinterest и TikTok, а самое главное – способные покупать то, что им понравится. Ради них издатели экспериментируют со всяческими кармашками, лаками, обрезами и прочей необязательной роскошью. Но «в полях» обычно встречается публика куда более консервативная, потому что маленькому книжному не угнаться за маркетплейсами, на которых быстрая книжная мода как раз живет. В маленьком книжном приходится говорить обо всяких малотиражных штуковинах с бабушками всех возрастов. Мне вот как раз повезло работать в книжном, который пытается усидеть на двух стульях. Вызвавшись продвигать современных российских писателей, мы не отказываемся от авторов фэнтези и прочей «низкой», непремиальной беллетристики, но и снобские радости тоже имеем в некотором количестве. Поэтому иногда кажется, что вся наша жизнь состоит из пинков с разных сторон. Так, однажды со мной натурально отказалась говорить девица с книжицей Рескина под мышкой после того, как я в ответ на запрос «хороший университетский роман» предложила «Зайку» Моны Авад, Vita Nostra Дяченок и «Словно мы злодеи» Рио. Обложки. Ее буквально оскорбили яркие, чересчур развлекательные обложки. Она даже решила не покупать Рескина в этом интеллектуально сомнительном месте.
А уж за напоминание, что книга – это не сияющая неприкосновенная святыня, а физический объект, точно так же, как природа – не храм, а мастерская, лягушки зарезали Базарова еще полтора века назад. Что, не так все было? Ага, и Пушкин на Черной речке не тонул.
Вы что, одна здесь?
…И прочие «позовите второго кассира» и «клиент всегда прав».
Спустя почти десять лет я внезапно поняла, почему не могу узнать себя в «Книжном магазине Блэка». Дело в том, что Блэк – скучающий джентльмен, мелкий феодал в своем праве. Он может отказаться продавать книгу неприятному человеку, может творить все свои показательные чудачества потому, что всё, чем он рискует, – недополученная прибыль. Некоторым более благодушным коллегам этот факт не мешал смотреть и веселиться, а вот во мне всегда рождал что-то подозрительно похожее на классовую ненависть. Дело даже не в том, что в жизни такие финты для наемного работника кончаются быстрым увольнением, а скорее в том, что сериал подсвечивает стереотипы, которые имелись и без него. Подсвечивает, подкармливает, закрепляет – а они, зараза, действительно мешают работать.
Начать хотя бы с того, что практически каждый, кто приходит работать в книжный, на собеседовании говорит и в резюме пишет: «Я люблю книги, чтение – это моя жизнь». И хоть бы один сказал с порога: «Я люблю людей: выяснять их потребности, находить слабые места да просто их исследовать».
А еще из-за образа книготорговца как высоколобого сноба-мизантропа люди боятся задавать вопросы, которые кажутся им глупыми, боятся признаваться, что читают развлекательную литературу и, самое ужасное, искренне считают, что главное занятие продавца в книжном – читать.
В общем, меня бесит мир, где все это так далеко от истины, что приходится сдерживаться и находить другие, более изобретательные пути взаимодействия с двуногими, чем прямое открытое хамство. Воистину, эта реальность несправедлива, хочу жить в ситкоме, попивать вино и закрывать магазин, когда душе будет угодно.