Елена Мороз – Философия. Современная западная философия (страница 20)

Структурами Барт называл не любые отношения знаков, а лишь такие, которые определяют лицо вещей. Например, красный цвет сам по себе запрета не означает. Его запретительное значение формируется в отношениях, лишь к зеленому и желтому цвету светофора.

Такой тип структурных связей Барт называл парадигматическим, считая его тем порогом, с которого собственно и начинается структурализм.

Предметом структуралистского, в собственном смысле этого слова, анализа являются также структуры, которые детерминируются определенными правилами. Например, в соответствии с этикетом или модой мы можем, идя куда-то, надеть свитер и кожаную куртку. По Барту, это означает, что мы выразили свою принадлежность к определенной знаковой структуре (моде), т. е. знаковые структуры как единство означающего и означаемого. Тем самым структура определяется от истории и осуществляется преодоление последней через признание синхронии над диахронией.

Структуралист, или «структуральный» человек Барта, по характеру своей деятельности вроде бы не отличается от любого другого аналитика. Он берет некоторый предмет (вещь), расчленяет его и затем соединяет разделенное в единое целое. Но эта сборка-разборка имеет тот маленький, являющийся структуралистским секрет, что в ее процессе появляется нечто новое — структура, структура умопостигаемая. Таким образом, очевидно, что структуралистское мировоззрение не является иррациональным. Напротив, оно вполне рационально, и в этом состоит оппозиционность структурализма по отношению к экзистенциализму, а также его родство с позитивизмом и постпозитивизмом. Отличие постпозитивизма и структурализма — в притязаниях последнего на более универсальное значение и ориентацию на решение задач гуманитарных наук.

Глубокое философское осмысление структурализма было развито Мишелем Фуко (1926–1984 гг.), французским историком и философом, в работах «Слова и вещи. Археология Гуманитарных наук» (1966 г.), «Археология знания» (1969 г.) и проиллюстрировано в многотомной истории сексуальности в Европе.

Философ Мишель Фуко всегда дополнял М. Фуко — историка. Последний изучал историю живого, экономики и языка. В этих трех разных областях исследования он подметил наличие структурного подобия, состоявшего в том, что изучавшие живое натуралисты, язык — грамматики, а производство и обмен — экономисты, применяли одинаковые правила исследования и построения своих теорий. Однако самими биологами и экономистами эти правила выявлены не были, и задача философии состоит в том, чтобы реконструировать эти фундаментальные структуры цивилизации. Эти структуры не имеют автора, они бессубъектны. Фуко интересовало не то, что говорили Линней и другие как ученые, а то, что в культуре говорилось как бы само собой. Следовательно, он изучал не то, что полагал некий X, а то, что как бы само собой считалось.

Для обозначения этого «считавшегося» Фуко использовал понятия «эпистема» и «дискурс». Эпистемы, по его определению, есть основополагающие коды любой культуры, управляющие ее схемами восприятия, ее обменами, ее формами выражения и воспроизведения, ее ценностями, иерархией ее практик. Из этой характеристики вытекает, что проще перечислить то, что эпистема не определяет, чем то, на что она влияет. Эпистема — скрытая универсальная модель (структура) построения человеческой культуры и цивилизации.

В европейской истории М. Фуко выделил три эпистемы: возрожденческую, классическую, современную — в зависимости от того, как в них понималось отношение слов и вещей.

Факторами, причинно обуславливающими отношение слов и вещей, он считал труд, жизнь, язык.

Первая эпистема, определявшая процесс развития культуры от эпохи Возрождения до Нового времени, предполагала сходство слов и вещей.

В классический период слово становится репрезентацией вещи.

Современная эпистема порождает такое отношение слов и вещей, которое опосредовано историей.

Тремя науками, знаменовавшими исторический тип связи вещей и слов, стали политическая экономия, биология и филология.

Движущей силой современной эпистемы, ее «трансцендентами» становятся труд, жизнь, язык. Находясь вне сознания людей, они определяют возможности как их сознания, так и познания.

Эпистемы и дискурсы, описываемые Фуко, «изгоняли» слабого, конечного и смертного человека из истории. Фуко был солидарен со словами Ф. Ницше о вытеснении человека сверхчеловеком, он развивал идею «смерти человека» как центра культуры, полагая, что в нашем столетии все проблемы культуры вращаются вокруг вопроса, что есть язык, а человек исчезает из тела культуры. С этой точки зрения, будущее человечество не связано с гуманизмом и человеком.

Надо сказать, что сама по себе здравая идея об определяющем характере структуры в познании и преобразовании мира в структурализме доводится до крайнего предела — теоретического антигуманизма, бессубъектной культурологи, антиисторизма. Выделяя эти черты структуралистской философии, которые отчасти объясняются своеобразной философской культурой ученых-структуралистов, важно не забывать о том, что структурный метод изучения культуры столь же правомерен и незаменим на своем месте. Что же касается структурализма как набора стереотипов мышления, т. е. как идеологии, то ее несостоятельность была продемонстрирована в работах Л. Альтюссера (род. 1918 г.), Э. Балибара, соединявших структурализм с марксизмом.

Структурализм развеивает иллюзии о человеке как о свободном, деятельном существе и показывает, что он весь во власти структур, прежде всего структур языковых, лежащих в основе всех других. Структурализм отвергает исторический подход и саму историю как не подчиненную строгим структурным закономерностям и выходящую за рамки науки. Отсюда получается, что главные философские противоположности — это структура — человек и структура — история. Тот, кто в этой дилемме выбирает человека и историю, тот против структуры и, следовательно, против науки. Тот же, кто выбирает структуру и науку, должен пожертвовать человеком и историей.

1. Ашкеров, А. Ю. Политика и человеческое бытие в работах Мишеля Фуко / А. Ю. Ашкеров // Человек. 2002. № 1. С. 5–15.

2. Буржуазная философия XX века. М.: Политиздат, 1974. 335 с.

3. Зотов, А. Ф. Современная западная философия / А. Ф. Зотов. М.: Высш. шк., 2001. 784 с.

4. Леви-Стросс, Клод. Первобытное мышление / Клод Леви-Стросс. М.: Республика, 1994. 416 с.

5. Современный философский словарь / Под общ. ред. В. Е. Кемерова. Лондон — Минск: Панпринт, 1998. 1064 с.

6. Соссюр, Ф. Труды по языкознанию / Ф. де Соссюр. М.: Политиздат, 1977. 516 с.

7. Сэв, Л. Современная французская философия / Л. Сэв. М.: Политиздат, 1968. 400 с.

8. Фуко, М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / М. Фуко. М., 1977. 350 с.

9. Французская философия сегодня: Анализ немарксистских концепций. М.: Наука, 1989. 546 с.

Глава 10.

Философия эпохи постмодернизма

Обзор современной западной философии был бы неполон, если бы мы прошли мимо постмодернизма. Крупнейшими постмодернистами являются французские философы Жак Деррида, Жан Лиотар. Много сторонников постмодернизма также в США. Собственно философии постмодернизма не существует главным образом по той причине, что он возник в философии как раз из радикального сомнения в возможности последней как некоего мировоззренческо-теоретического единства.

Вопрос о феномене постмодернизма принадлежит к числу наиболее часто обсуждаемых в современной литературе. Что представляет собой постмодернизм? Каковы причины, вызвавшие его к жизни? В чем состоят его специфические особенности?

Постмодернизм считается многими мелкотравчатым философствованием (псевдоидейные манипуляции над текстами). Само понятие туманно и неопределенно. Современное содержание термина «постмодернизм» настолько перегружено многочисленными значениями, что ему грозит опасность означать все, а возможно, и ничего не означать. Амбивалентность буквального значения «постмодернизма» допускает по меньшей мере два толкования.

С одной стороны, постмодернизм — постсовременность стоит в ряду теорий, описывающих уникальность нашего переживания ситуации конца века. В предельно широком контексте под постмодернизмом понимается глобальное состояние цивилизации последних десятилетий, вся сумма культурных настроений и философских тенденций.

С другой стороны, сам термин указывает если не на преемственность, то на определенное соотнесение с модернизмом. Речь идет о пересмотре кардинальных предпосылок европейской культурной традиции, связанных с прогрессом как идеалом и схемой истории, разумом, организующим вокруг себя весь познаваемый мир, либеральными ценностями как эталоном социально-политического обустройства, экономической задачей неуклонного прироста материальных благ.

Такое переворачивание привычных — «модернистских» — представлений (отсюда и термин «постмодернизм») охватывает самые разные сферы культурной деятельности. Если в конце 60-х гг. постмодернизм ассоциировался по преимуществу с архитектурными экспериментами, основан на новом образе пространства и стиля («классиками» постмодернистской архитектуры считаются Ч. Дженкс, благодаря которому термин приобрел популярность, и Р. Вентури), то со временем термин распространяется на все области общественной жизни.