Елена Мигулина – Белая комната. У каждого своя психушка, а у каждой психушки своя белая комната (страница 2)

«Так. Нужно взять себя в руки и, пока не нажал на кнопку, продумать план действий. Надеюсь, там меня память не подведёт», – подумал Никита в твёрдой решимости. Выпрямил спину вдоль спинки кресла, закрыл глаза и начал мысленно действовать.

«Получил второй шанс, а может и последнюю возможность, значит надо изменить исход события того рокового вечера. Для этого надо найти причину, что пошло не так: возможно, я сам виноват в трагедии. Затем – не повторить ошибку, которая разрушила всё в первый раз. Если сделаю всё „правильно“, то не случится непоправимое».

Никита в полной уверенности открыл глаза. Его сердце было готово выскочить из груди. Он протянул руку к кнопке «Перепройти». На миг остановился… Но потом решительно, почти с отчаянием нажал на неё.

Провода, словно по команде, змеями поползли к человеку. Как будто они знали, где их «гнёзда» в теле. В тот же миг монитор пискнул, линии на экране начали свой путь. Под ногами задрожало. Пол начал раскалываться на невидимые, а затем на широкие зияющие трещины. Молодой человек закрыл глаза, чтобы не видеть ужасную картину: сквозь белый свет через ломаные линии начал проглядывать мрак, пока пол не исчез окончательно.

Зажмурившись, он сосредоточился на том, чтобы запомнить то, что должен выполнить. Как неожиданно в голове вспомнилась строчка песни: «Но я знаю то, что не любить – значит и не жить, не дышать».3

Всё вокруг наполнилось светом: уже утро, солнце режет глаза, кажется, что сама жизнь рождается заново.

Выбор сделан.

Глава 2. 1 Кто мы с тобой? Кто мы такие?4

Белая комната исчезла. Вместе с ней исчезли воспоминания, планы на будущее, мучения выбора.

Как заезженная пластинка, перед ним опять было утро, много солнца и запаха кофе. На кухне Лейла. Она растрёпана, след от подушки виднелся на щеке. В руках любимый напиток, с которого всегда начинался её день.

Он замер, боясь спугнуть этот момент.

– Ты чего такой? – спросила она, чуть улыбнувшись.

– Просто… рад тебя видеть.

– Мы не виделись пока спали, – уже смеясь, сказала Лейла.

Никита подумал: «Вроде по мелочи, всё как всегда: ароматы, длинные тени от предметов на кухне, изгиб фигуры девушки, свежие полевые цветы в вазе. Она так любит цветы, которые выросли на свободе». Так странно, вроде каждое утро одно и то же, но сегодня, где-то на подсознании, утро было другим. Вслух же ответил:

– Любимая, у меня был такой сон, что ночь показалась мне вечностью.

«Любимая? Что ему приснилось? – озадачилась Лейла. Хотела спросить, но промолчала. – Зачем с утра приставать с расспросами? Хотел бы сам рассказал». Она пожала плечами сама себе и сжала губы.

Остальное время завтрака они провели молча, уйдя каждый в свои мысли.

Лейла занялась поисками ответа на вопрос: «Кто мы? Друг другу, миру, коллегам, родителям». Тема оказалась слишком сложной для начала дня.

У Никиты дела обстояли не лучше: «Если я буду самим собой, она уйдёт, мы слишком разные. Она чувственная, но для меня это непозволительная роскошь, я за логику и контроль своих поступков. Она хочет всё делать вместе, но я разве размазня? Не могу проблемы решать сам? Получается парадокс: быть собой – потеряю её, а если буду подыгрывать – потеряю себя. Где выход?».

***

Контора, в которой работал молодой человек, встретила его приветственным гулом:

– Доброе утро!

– Привет!

– Здравствуйте!

Выражение лица Никиты преобразилось. Тягостные думы, тяжёлая ночь, постоянный страх потери – всё это он убрал глубоко под кожу. Для всех он лёгкий в общении, с чувством юмора, всегда был рад видеть коллег, поддерживал любой разговор. За годы работы в коллективе это стало привычным. В его полуулыбке никто не замечал, что он не хотел ни общения, ни шуток. Особенно плоских и несмешных. С начальством говорил уверенно: его слушали, его мнению доверяли. Он умело прятал от всех свою озабоченность тем, что никак не разберётся со своим личным счастьем.

В холле Никита встретил своих соседей по кабинету и решил первым сказать что-то весёлое. Они дружно засмеялись. Один пропустил его вперёд, а второй одобрительно похлопал по плечу.

Он тоже рассмеялся. Смех получился звонкий, открытый, почти заразительный. И никто бы не догадался, что в ту же секунду в глубине его мыслей проскользнуло злобно и насмешливо: «Какой же это фарс!».

Ближе к обеду комната гудела от разговоров и телефонного трезвона. Молодой человек сидел за длинным столом с коллегами и держал в руках чашку кофе. Вовремя вставленное слово вызывало общий смех. Он наклонился ближе к плечу соседа, засмеялся вместе со всеми, почувствовал, как плечо напарника дружески толкнуло его.

Никита выглядел расслабленным. Казалось, что ему всё одинаково легко даётся: и разговоры, и шутки, и работа. Слишком много усилий уходило на то, чтобы не показывать своих проблем в жизни.

«Нельзя быть серьёзным, – думал он, прикрываясь улыбкой. – Если покажешь, что что-то не так, то замучают расспросами и советами. Здесь это любят, а мне этого совсем не нужно».

В обед на кухне конторы суета: запах дешёвого кофе перемешался с запахом жареной картошки и котлет; звук чайника на фоне смеха и болтовни. Никита в центре этой суеты с привычно лёгкой улыбкой.

– Ну что, ребят, какие планы на выходные? – бросил он. Коллеги начали предполагать мероприятия, как будто для этого им дали разрешение и отмашку. На его лице выражение то ироничное, то серьёзное, то возмущённое: так он «одобрял» желание людей отдохнуть по полной программе.

Он шутил, рассказывал истории, вовремя кивал. Все вокруг считали его «душой компании». С ним приятно было работать, он умел поддержать разговор, умел сгладить углы.

Каждый раз, когда Никита садился за свой стол, открывал ноутбук и надевал наушники, чувствовал, как спадает напряжение. В эти короткие минуты тишины, когда никто не смотрел и не ждал от него живой реакции, он позволял себе просто быть. Плечи расправлялись, как будто с них падала невидимая ноша. Лицо теряло натянутую живость. Глаза, глубоко посаженные, становились теплее. А густые брови, казалось, прятали печальный взгляд. Дыхание становилось иным – более ровным.

Правда, такие минуты быстро прерывались. Достаточно кому-то подойти, задать вопрос, и снова включалась привычная игра. Он отвечал бодро, как ни в чём ни бывало.

В какой-то момент молодой человек поймал себя на мысли, что иногда сам не понимает, где он настоящий. Вот Лейла – она настоящая. Сразу вспомнилось утро: чашка кофе в руках, её ласковые глаза напротив, а в них ожидание чего-то радостного. Там, дома, он тоже молчал. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что не находил в себе силы обсуждать то, что его тревожило. Он же сильный и сам должен был решать проблемы. Здесь, на работе, наоборот – говорил и смеялся не потому, что хотел, а потому, что был должен. Эти две крайности мучили его.

***

Лейла вошла в офис неспешно, держа в руках папку с бумагами. Как в любом женском коллективе у неё были подруги и «так себе подруги». Поэтому кто-то здоровался с ней, кто-то просто кивал головой, а кому-то она отвечала приветственной улыбкой.

Добравшись до своего места, она аккуратно разложила документы и с ручкой в руках сосредоточилась на работе. Свет из окна падал косо, подчеркивал линии её лица: широкие губы, небольшой нос и ресницы, накрашенные тушью. У неё точёная фигура в светлом платье из натуральной ткани. На левом запястье тонкий серебряный браслет – подарок Никиты, который она никогда не снимала. Внешне – собранная, уверенная, та, к кому всегда можно было обратиться за помощью.

В кабинете стояла тишина, которую нарушал только лёгкий шелест бумаг и редкие звонки телефона.

– Всё в порядке, я разберусь, – сказала она коллеге, которая вошла с просьбой. Голос её был сдержан, даже ласков, но руки чуть заметно дрожали, когда она брала папку. Бухгалтер вернулась к двери и сказала: «Какая ты всё-таки надёжная».

Лейлу уважало руководство. Им нравилась её дотошность, которая позволяла качественно выполнять работу. На совещании она не только слушала внимательно, но и делала заметки, иногда задавала вопросы.

В разговорах с коллегами её голос звучал спокойно и мягко. Лейла старалась не делиться с подругами на работе о личном, но охотно общалась на темы моды и искусства. Она всегда держала спину прямо, словно, не позволяла себе показывать, как раздавлена морально от неопределённости в личной жизни. Вот бы в ней было всё так же стабильно, как на работе. Даже в моменты, когда сердце сжималось от одиночества, она улыбалась и отвечала так, будто всё в порядке. Так забавно: она не одна, но при этом одинока.

Ни Никита, ни Лейла не позволяли миру увидеть правду.

***

Решение рабочих проблем всегда высасывало силы плюс дорога, где все такие же измотанные и раздражённые. Удивительным образом, но пробка в городе – это куча возможностей провести время с пользой. Для Никиты наступил момент, подходящий для раздумий, где ему никто не мешал. Он включил спокойную музыку, следил за машиной впереди и размышлял.

Молодой человек припарковался у подъезда. Он решил взять себя в руки и следить за словами. Принял решение, что ни за что на свете сегодня вечером не выйдет из дома. Так он, возможно, избежит потерю любимого человека. Выдох с облегчением вырвался из его груди, и он вышел из машины.