Елена Мигулина – Белая комната. У каждого своя психушка, а у каждой психушки своя белая комната (страница 3)
***
Дом встретил его тишиной. Лейла только зашла и переодевалась в спальне.
Он снял обувь, прошёл на кухню и тяжело опустился на стул. Весь день улыбок и шуточек для коллег выжал силы, и теперь каждое слово казалось лишним.
На кухне из окна заглядывал вечер. По макушкам деревьев видно, что солнце уже слало последний привет и забирало золото дня. Послышались шаги.
– Ты какой-то совсем мрачный, – сказала Лейла негромко, стараясь придать голосу легкость.
– Я устал, – коротко ответил он. И в этом «устал» звучало всё: и бессонная ночь, и тяжесть рабочего дня, и усталость от размышлений, как ему правильно поступить.
По правде говоря, она тоже была вымотана. Весь день быть приветливой, когда на душе скребут кошки, то ещё удовольствие.
Тяготы дня повисли в воздухе.
Лейла неспешно нарезала хлеб, поставила чайник. Никита молча сидел. По едва заметному напряжению скул угадывалось, что челюсти крепко сжаты. Он глядел в стол, будто не видел ничего вокруг.
– Может выйдем прогуляться? Сейчас воздух вечером приятный, пока ещё не чувствуется прохлада осенних дождей, – предложила девушка.
Он поднял глаза и с трудом улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но горестная усмешка с шумным выдохом выдала его обеспокоенность и… и нежность, и любовь.
– Хочу просто лечь. – ответил Никита, он твёрдо решил в машине, что никаких скандалов, значит, лучше забыться сном, тем более не спал всю прошлую ночь. И на улицу, ни за что!
Она замерла на секунду:
– А как же ужин? Последнее время ты всегда «устал», – сказала она укоризненно и продолжила более нейтрально. – Давай решим вместе, что с нами не так и в каком направлении нам двигаться. Так больше не может продолжаться!
Он отвернулся. Внутри у него поднялась волна раздражения: снова разговоры, снова упрёки…
Никита подумал: «Я не хочу так, не могу». Но тут же другая мысль резанула: «Если я снова уйду, даже не сказав ни слова, то повторю ошибку. Точно! Пойду лягу».
– Я не хочу ругаться, – сказал он мягче, почти прося. – Просто сил нет. Утром поговорим.
Она поставила тарелки, села напротив и положила ладони на колени. В её глазах было не обвинение, а надежда, что он всё-таки поднимется и скажет: «Пошли, я с тобой».
– А если завтра опять не будет сил? – спросила она. – Когда-то нам придётся разобраться с нашими отношениями.
Ему нечего было ответить. Слова застряли, будто горло резко стало узким. Он встал, чмокнул её в щёку:
– Прости. Я правда сегодня не могу. Завтра будет новый день, надеюсь работа не будет такой загруженной.
Она промолчала. Аппетит пропал.
«Попью чай и пойду прогуляюсь. Может, Нину позвать?» – подумала Лейла, но тут же поняла, что это плохая затея, лучше побыть одной. Она тоже устала: целый день держала лицо, подавляла тяжёлые эмоции, и теперь это напряжение требовало выхода: «Я не могу сразу лечь спать. Мне нужно подышать воздухом. Хоть немного. Иначе всю ночь буду ворочаться».
А в слух, почти шёпотом, сказала в пустоту:
– А я выйду.
Она надела джинсы с футболкой, накинула лёгкую кофту. Тихо закрыла дверь, чтобы не разбудить Никиту, и вышла.
***
Улица встретила её летней прохладой. Лёгкий ветер трогал листья, которые начинали желтеть, а какие-то уже падать на землю. И в этом ей чудилось, что всё сейчас безнадёжно меняется, но только не у неё. Солнце уже садилось. Небо к этому часу переливалось нежными красками заката: розовый смешивался с сиреневым, а в глубине уже проступал холодный синий. Город потихоньку погружался в ночь, и только фонари пытались помочь ему не упасть в темноту. Суета дня покинула всех, и наступил размеренный вечер. Кто-то выгуливал собак, кто-то медленно шёл парочкой. А кто-то ещё только плёлся домой с большими пакетами из магазина.
Лейла шла по улице неторопливо, стараясь думать о простом: о воздухе, о движении машин по правилам и о светофоре, который подмигивал ей то одним глазом, то другим.
«Как достучаться до него, что в лодке нас двое?» – подумала она, как вдруг отчаянный крик.
Возня у соседнего дома. Два силуэта. Один вырывал сумку из рук у другого.
Она инстинктивно остановилась. Шагнула ближе к стене дома. Но слишком поздно. Что-то пронзило её. Выстрел. Один. Короткий. Рвущий тишину вечернего города.
Она пошатнулась… сделала два неровных шага… мир рассыпался на осколки: свет фонаря, тёмное небо, её последние глотки воздуха…
***
Тусклый отсвет солнца погружал спальню во тьму ночи. Никита лежал на кровати с закрытыми глазами и ждал, когда придёт с прогулки Лейла. И тогда он начнёт разговор с ней. «Кто мы такие?» – сказал он шёпотом кому-то невидимому. Молодой человек уже успокоился, что всё в порядке и он избежал страшного, как неожиданно ощутил странное щекотание вдоль спины. Повисла тревожная тишина.
В ту же секунду Никита почувствовал. Нет. Он узнал выстрел. Он услышал его так ясно, будто сам стоял рядом. Сердце сжалось острой болью: это она. Не было ни доказательств, ни логики. Просто страшная, холодная уверенность, что её уже нет.
В груди что-то оборвалось. Он вскочил в твёрдой уверенности: это не случайность. Это было то, чего он боялся. В голове пронеслось: «У меня не получилось».
В воздухе ещё звенел выстрел, отдавая в грудь тяжёлым эхом, как комната будто растворялась: стены таяли, ночь поглощала её с беспощадной скоростью, а в висках билось сердце.
***
Ослепительный свет разорвал темноту. Он снова в белой комнате. Гладкие стены, уже знакомый экран слева и зеркало в углу. На мониторе сердце колотилось по-прежнему: «Тук-тук… Тук-тук». А внутри у Никиты пустота.
Он понял: всё повторяется.
Глава 3. Уходи прочь, не уберегу5
Никита почувствовал раздражение. Снова ничего не вышло. Мысленно он уже ненавидел эту комнату: что за непонятные игры с ним, с его любимой? Что за радость бросать его туда, где раз за разом он теряет? Опять он здесь, как будто судьба бросила его обратно в это пустое пространство, устав от неудачных попыток. Сердце бешено колотилось «Тук-тук… Тук-тук».
Молодой человек встал с кресла. Начал растопыренными пальцами проводить по волосам, пытаясь их причесать, но возвращал руки обратно, и волосы снова падали хаотичными прядями. Его ходьба из угла в угол выглядела бессмысленной, но на самом деле внутри него пылала душа.
Он поменял главное: не вышел в ту ночь. Но… она всё равно погибла, только иначе.
Никита сел на край кресла и закрыл лицо руками. Локти вдавились в колени так, будто на них положили не одну тонну. Где ошибка?
Комната молчала. Её белые стены светились ровно и тускло, будто пытались подслушать его мысли. Казалось, что у кого-то за стенами лопнуло терпение от любопытства, и там решили не то уловить ход мыслей этого измученного человека, не то заложить ему в мозг идею. Так, неожиданно, негромкий, спокойный голос появился вновь. Он по-прежнему звучал чётко и отрывисто:
– Есть мнение… – холодная пауза. – «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».6
Никита вздрогнул. Слова отозвались в голове гулким эхом. Он вспомнил, как когда-то читал эти строки в школе. Но он, с уверенностью, что жизнь давно переросла пушкинские истины, снисходительно отнёсся к невидимому говорящему и криво усмехнулся.
В голове молодого человека поселилась мысль: «Возможно, это ключ от двери моего счастья? И поэтому судьба заставляет меня терять снова и снова?». Он усмехнулся ещё раз и устало сказал таинственному «доброжелателю»:
– Значит, быть холодным с ней? Хорошо. Я попробую.
Голос, будто одобрительно, вздохнул, ведь он добился своего.
Никита поднялся. На мгновение ему показалось, что белый свет стал ярче, стены отступили, давая место новому решению. Для молодого человека появилась ясность: его любовь без меры приносит гибель. Значит, он попробует иначе: не давать больше, чем нужно. Он не знал, приведёт ли это к спасению или к новой ошибке, но впервые за долгое время ощутил решительность в своих намерениях. И понял: это чья-то игра жизнями людей. Теперь на кону жизнь Лейлы и его собственная.
***
Внезапно на стене ожил экран. Никита сразу вспомнил этот день.
Они только что познакомились, беззаботные и счастливые. Получилось так, что проводят почти весь выходной под дождём. Выехать за город на велосипедах ранним утром предложила Лейла. Просто так. Провести свободное время на природе.
Просёлочная дорога уходит вдаль между полями, где ещё лежит дымка тумана с ночи. От утреннего солнца воздух тёплый, он пахнет влажной землёй и асфальтом. Она едет впереди и подставляет ладошку ветру на вытянутой руке. Так, по-детски, ловит ветер.
– Стой, – кричит она. – Там, видишь?
Никита притормаживает у края дороги. Прищуривается от солнца. За канавой тянется бесконечное море полевых цветов: ромашки и васильки танцуют друг с другом на ветру; люпины, как стражи, стоят несгибаемыми кучками; то тут, то там выглядывает цикорий. Такая простота и красота.
Лейла задирает подол платья и идёт в траву. Смеётся, наклоняется к каждому цветку, будто со всеми знакома. Она собирает букет, который пахнет утренней свежестью и люпинами.
– Возьми, – говорит она с восторгом. – Пусть дома тоже будет цветочное лето.
Они возвращаются к велосипедам, как небо уже начинает меняться: на горизонте поднимаются серые тучи, за ними начинают собираться тяжёлые свинцовые. Солнечный свет ещё кое-где пытается растопить края непогоды, но воздух напитывается влагой и ожиданием, ветер стихает. Птицы летают низко, как обещание ливня.