Елена Мельникова – Эльдер. Золотая клетка (страница 8)

— Оставайся, милая. Тебе нужно отдохнуть и разобрать свои новые книжки, — я ласково коснулась её плеча. — А я скоро вернусь, и мы вместе пойдем ужинать.

Юна послушно кивнула, но прежде, чем отойти, на мгновение сжала пальцы в кулачки и бросила настороженный взгляд на серебряный амулет. Лишь после этого она направилась к дивану, где лежала её стопка покупок.

Я облегчённо выдохнула. И правильно — незачем ей присутствовать при моём «боевом крещении». Слуги — народ сложный, и я не хотела, чтобы она видела их оценивающие, а возможно, и враждебные взгляды. С этим «логовом» я разберусь сама.

Мы вышли из комнаты. Виконт шёл впереди — его уверенная, лёгкая походка аристократа подчеркивала статус хозяина этого дома. Глядя на его прямую спину и слушая размеренный стук наших каблуков по дорогому паркету, я невольно погрузилась в мысли.

Бабушка говорила: «Деточка, та жизнь и те законы, по которым ты жила, здесь не применимы. Не отпустишь прошлое — не выживешь».

Я смотрела на резные панели стен, на старинные портреты в золоченых рамах и понимала, насколько она была права. В прошлом я была равной мужчинам: сама строила карьеру, имела счета, права и связи. Здесь же, в Эльдере, я начинала даже не с нуля, а с глубокого минуса.

В этой реальности большинство женщин мечтают лишь о замужестве или, в лучшем случае, о крохотной лавке шляпок. Даже сильная магия не давала свободы — она была привилегией аристократов, которые предпочитали удачно выдать дочерей замуж, чем отправить их грызть гранит науки в Академию.

«Приспосабливайся или исчезни», — вот что на самом деле имела в виду старушка.

Ну что ж. Пусть у них свои правила, веками вросшие в эти мраморные стены. У Юлии Зотовой всегда были свои. И если для того, чтобы выжить и защитить Юнону, мне нужно на время спрятать когти под кружевными манжетами экономки — я это сделаю.

Мы миновали последний поворот коридора, и впереди показалась широкая лестница, ведущая в холл. Там, внизу, уже выстроились те, чьи судьбы и ежедневный комфорт отныне будут зависеть от моих решений.

— Готовы, госпожа экономка? — не оборачиваясь, тихо спросил виконт, словно проверяя не слова, а внутреннюю готовность.

— Всегда готова, милорд.

Глава 5 «Тени особняка и Вишнёвый глинтвейн»

Знакомиться с персоналом я шла, как на заседание совета директоров враждебной корпорации: спина прямая, взгляд уверенный, а внутри — лёгкий мандраж. О хороших отношениях я и не мечтала, мне хватило бы простого соблюдения трудовой дисциплины. Люди везде одинаковы — будь то технологичная Земля или магический Эльдер: никто не любит новую «выскочку», особенно если она молода и хороша собой.

Оказалось, всё намного хуже, чем я предполагала.

Внизу, в просторном холле, уже выстроились шесть человек — четверо мужчин и две девушки. Всё выглядело безупречно: выглаженные фартуки, накрахмаленные воротнички и прямые спины. Со стороны это напоминало парад образцовых слуг из старых романов.

Виконт остановился на верхней ступени лестницы, и в холле мгновенно воцарилась тишина. Он не стал прибегать к напыщенным речам. Его голос звучал ровно и властно, разносясь под сводами потолка:

— С сегодняшнего дня госпожа Юлианна вступает в должность экономки этого особняка. Она наделена всеми полномочиями по управлению хозяйством и бюджетом. Я ожидаю от вас того же усердия и почтения, которое вы проявляете ко мне.

Слуги синхронно и смиренно склонили головы. Виконт кратко добавил, что мой опыт и грамотность не вызывают у него сомнений, а любые попытки оспорить мои распоряжения будут расцениваться как неуважение к его собственному выбору.

Это было идеальное вступление: он не «хвалил» меня как любимицу, а представлял как своего представителя, наделённого властью. Слуги вежливо улыбались и согласно кивали на каждое его слово. Казалось, мир и согласие воцарились в этом доме раз и навсегда.

Я была благодарна Власу за эту холодную, статусную поддержку, но моя управленческая «чуйка» не просто шептала — она вопила: «Это маска!».

За годы работы с людьми я научилась безошибочно отличать искреннее уважение от хорошо отрепетированного спектакля для начальства.

Лоренс на мгновение слишком сильно сжал челюсти. Натан едва заметно переглянулся с Маркелом. В глазах горничных под прикрытием опущенных ресниц промелькнул колючий холод.

Натан улыбался вместе со всеми, но его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше положенного — липко, оценивающе, будто он примерял на ладонь мою шею. Я сделала вид, что не заметила.

Сейчас они играли роль преданных вассалов, потому что на них смотрел милорд. Но я кожей чувствовала: как только виконт покинет особняк, этот «парад» превратится в поле боя.

Так и вышло. Едва «кот-виконт» скрылся за воротами по своим срочным делам, «мыши-работники» не просто пустились в пляс — они начали полномасштабную партизанскую войну.

Первыми «в атаку» пошли горничные, Фаиза и Эльвина. Две девицы из простых семей, которые явно метили на моё место и не понимали, почему «какая-то замарашка из таверны» вдруг завладела ключами экономки. Сплотились они мгновенно. Схема была классической: саботаж через мнимые болезни. У одной «стрельнуло» в спине, у другой — «мигрень и упадок сил».

— Что ж, — спокойно отвечала я, глядя в их честные-пречестные глаза. — Работа сама себя не сделает. Раз Эльвина больна, Фаиза, бери тряпку, идём убирать вместе. Покажу тебе стандарты качества.

Я вставала рядом и драила полы. Раз, другой, третий. Это не было попыткой заслужить их любовь. Я документировала время, необходимое на уборку комнаты, и количество моющих средств. На четвёртый раз, когда они «заболели» одновременно, я поняла — первая фаза проверки завершена, и отправилась к Гелберту. Дворецкий лишь развёл руками: «Я за них работать не буду, госпожа Юлианна. Раньше они были чудо как хороши, а теперь… Видимо, климат в доме сменился». Тонкий намёк на то, что «климатом» была я.

Саботаж цвёл пышным цветом везде. Повар Лоренс, этот кухонный диктатор, внезапно «забыл» арифметику. Его отчёты превратились в ребусы, где цифры не бились на десятки золотых. Садовник Теодор «путал» сорта роз и закупал дорогущие удобрения, которые потом бесследно исчезали. В доме воцарилась атмосфера ледяного отчуждения.

Только Гелберт оставался нейтральным. Он не участвовал в травле, но и пальцем не шевелил, чтобы её пресечь. Наблюдал, как энтомолог за бьющейся в банке мухой.

Что ж, я тоже «играла». Я намеренно позволяла себе выглядеть уставшей, а моей «нервозности» позавидовали бы лучшие актрисы столичных театров. Это была классическая управленческая ловушка — имитация слабости перед решающим броском.

Я позволяла мелким, несущественным ошибкам проскальзывать в мои распоряжения, давая саботажникам повод для тайного торжества. Пусть Лоренс и девицы думают, что их тактика измора приносит плоды, что я «плыву» и теряю контроль. В бизнесе это называется «созданием ложного чувства безопасности». Когда противник уверен, что ты на грани срыва, он становится самоуверенным и — что важнее всего — перестаёт тщательно заметать следы.

Хронический недосып я использовала как естественный грим, а ожидание подвоха превратила в охотничий азарт. Пока они праздновали мою воображаемую капитуляцию, я методично подшивала к делу каждый их реальный промах.

Бежать с доносом к виконту? Исключено. Это было бы признанием моей полной профнепригодности. Зачем Власу экономка, которая не может приструнить пару горничных и вороватого повара? Он знает этих людей годами, а меня — всего пару дней, и любой мой «сигнал» наверх выглядел бы как попытка свалить собственные неудачи на коллектив.

Нет, я собирала рычаги давления исключительно для личного пользования. Мне нужен был один крупный, неоспоримый инцидент — та самая «точка невозврата», которая позволит мне запереть их в кабинете и провести сеанс шоковой терапии. Я не собиралась их увольнять, я собиралась их переломить. Сделать так, чтобы они боялись моего взгляда больше, чем гнева хозяина.

Я не знала точно, какой именно случай станет тем самым рычагом, и не торопила события. Время было моим союзником, а их самоуверенность — моей главной зацепкой.

А если не выйдет… что ж, по крайней мере, я буду знать, что сделала всё возможное и не сдалась без боя. В конце концов, этот мир играет по своим правилам, и я могу проиграть, но я хотя бы попытаюсь навязать ему свои.

…В это время я часто вспоминала Бабушку. Мы прожили вместе семь месяцев, и она часто наставляла меня, пока я практиковала бытовую магию.

— Трудно тебе придётся, деточка, с твоим-то характером, — вздыхала она, глядя, как я яростно оттираю заклинанием Чистки закопчённую кастрюлю. — И внешность у тебя… приметная. В этом мире это и дар, и проклятие. Знать бы, кто ты и откуда, всё было бы легче. Ищи работу у людей, а как накопишь — иди в Академию или открывай своё дело. Магия у тебя сносная, резерв крепкий.

— Главное — выжить, Бабуль, — отвечала я тогда…

Моей единственной отдушиной стали воскресенья. Мы с Юноной уходили в город, ели пирожные в кондитерской и болтали с Керком. Его общество было глотком свежего воздуха. Вот и сегодня, вернувшись с прогулки, я чувствовала себя непривычно бодрой. Даже косые взгляды повара не портили настроения.