Елена Матвеева – Последние из айризид (страница 3)

Сааремат, насколько позволяли верёвки, повернулся:

– Кто-нибудь понимает, кто они?

– Не знаю, – мрачно отозвался Астан, – но злые духи точно им помогают.

– Помните, осенью эллины за шкурами приходили? Спрашивали о девках-воинах?

– Я думал – враньё, сказки, – вздохнул Фидар. – Что же теперь будет?

– Если они женщины, может, не всё так страшно? – попытался пошутить Цара.

– Да, среди них, я заметил, есть очень даже неплохие, на мой взгляд, – поддержал Астан. – Почему бы не договориться? Я готов попробовать.

– Ты неисправим. С раной в плече, с верёвкой на шее, но готов попробовать, – невесело усмехнулся Авдан. – Не забудь, по чьей милости ты здесь.

– Эллины их амазонками называли, – припомнил Тар. – Попробуем договориться, спешить не будем. Должны же они заговорить, раз до сих пор не убили.

– А что о них рассказывают? – с тревогой спросил Фидар.

– Не волнуйся, парень, главное – мы живы, – утешил Авдан – Надеюсь, они…

– Не надейся, – подал голос, до сих пор молчавший Саухал. – Это у эллинов они амазонки, а мы их зовём эорпаты*.

– Но, если они хотели бы нас убить, то уже давно могли сделать это! – с отчаянной надеждой предположил Гурд. – Значит, мы нужны им живыми?

– Значит, у нас действительно есть надежда?! – поддержал Фидар. – Пока мы живы, мы сможем бороться! Я прав, Саухал?

– Прав, – мрачно ответил старший сколот. – Пока жив, надежда есть.

Что-то насторожило Сааремата в его ответе, и он внимательно глянул на Саухала. Тот сидел, опустив глаза и нахмурив брови. Юноша понял: положение далеко не радужное, просто старший товарищ жалеет мальчишек. Пока всё равно ничего не поделаешь.

Сколоты замолчали, переживая каждый по-своему случившееся.

Пришли амазонки, раздали пленным лепёшки с мясом, кислое молоко. Сколоты молча ели, говорить почему-то не было желания.

Время ползло, как черепаха, ничего не менялось. Среди шатров иногда проходили амазонки; что было за спинами, связанные не видели. Тени деревьев и столбов вытянулись – близился вечер.

Снова появились три женщины с кувшином. Наливая в три чаши, они по очереди поили пленников. Сааремат давно хотел пить и с жадностью и удовольствием делал большие глотки. Он даже не сразу заметил, что вода пахнет травами, впрочем, вкус был приятный, и жажда сразу исчезла. Охранницы, отвязывая, по одному уводили пленных.

III

Сааремата подвели к шатру и, откинув полог, втолкнули вовнутрь. Там было довольно тепло, но совсем не душно.

После солнечного света юноша плохо видел. Взяв под руки, его быстро провели вправо от входа и так же быстро повалили на что-то мягкое. Он попытался сопротивляться, но напрасно: хватка была не по-женски крепкой.

Подняв пленнику руки над головой, его растянули на лежанке и крепко привязали.

– Гадины! – рычал сколот, безуспешно пытаясь вырваться.

Он почувствовал, как его взяли за горло, дыхание перехватило.

– Затихни, – велел тихий голос. – Будешь дёргаться, всыплю плёткой.

С него стащили обувь и остатки одежды. Большего унижения трудно было придумать. И могли ли угрозы испугать воина?

– Напугала, гадюка! – орал пленник. – Без верёвок боишься?! Племя змеиное, знаешь: если ухвачу, не шипеть – визжать будешь!

Он ругался, рвался из пут, проклинал и молил богов о смерти, но никто не слышал его. Амазонки просто ушли, оставив его задыхающимся от бессилия.

Трудно сказать, сколько времени прошло, когда Сааремат ощутил в себе странные перемены. Медленно подкравшись, наваливалась усталость, шевелиться не было сил, да и желания. Стало совершенно безразлично, что с ним сейчас происходит и что будет после. Юноша был в полусне, то погружаясь, то выныривая из мягкой, приятной неги, полудрёмы. В шатре стемнело, снаружи слышался далёкий смех, пение, музыка.

«Победу празднуют, – выплыла мысль. – Надо же, так позорно проиграть бой женщине, да ещё и в плен угодить».

Странно, но эта мысль не вызвала бурю эмоций, как раньше.

«Что со мной?» – вяло размышлял Сааремат.

Он потерял ощущение времени, казалось, что прошла если не вечность, то целая ночь. Он не ощущал ни рук, ни ног, ни неудобства положения, возможно, если бы пошевелился, то почувствовал, но двигаться не хотелось.

Лежанка под ним тоже исчезла, казалось, он висит в воздухе, и ему даже нравилось это чувство. Углубившись в странные ощущения, он не заметил, что шум и музыка приближаются, пока не поднялся полог шатра. Вошедшие стражницы развели огонь в очаге, зажгли светильники. Веселый гомон послышался рядом, со смехом и пением толпа амазонок внесла на плечах сидящую на перекрещенных копьях девушку. Опустив подругу на пол, все вышли, полог опустился, и наступила тишина, только потрескивали в очаге поленья. Одежда амазонки состояла из двух полотнищ ткани, скреплённых на плечах застёжками и перехваченных на талии витым кожаным поясом; её длина едва достигала коленей. На какой-то миг пленник ощутил смущение от своего вида и унизительного положения. Амазонка подошла к алтарю – пластине из зелёного, с белыми вкраплениями, камня, на которой стояла вылепленная из белой глины статуэтка Великой Богини Матери. Опустившись на колени, девушка прикрыла глаза и тихо, так, что едва шевелились губы, произнесла молитву.

Поднявшись, она сняла свое одеяние. Потом, легко и бесшумно ступая, амазонка вернулась и села на постель рядом с пленником.

Светильники горели, иногда подрагивая, но излучая ровный, мягкий свет. В глазах Сааремата стоял лёгкий туман, и девушка казалась призрачным созданием.

«Это та, с которой я ночью сражался, – подумал сколот. – Тело словно из мрамора выточенное, как у статуэток, которые привозили на торг эллины».

Он завороженно смотрел на неё. Амазонка не была мускулистой, как мужчина, но вдвое крепче обычной женщины. Её нельзя было назвать хрупкой, однако гармоничное сочетание силы и мягкого кошачьего изящества делали её в глазах сколота совершенством. Волнистые, отливающие медью в сиянии светильников волосы, высоко поднятые на затылок, были сплетены нитками бус. Руки выше локтей обхватывали золотые браслеты в виде свивающихся змеиных тел.

Амазонка внимательно рассматривала пленника, а он ощущал её взгляд как легкое прикосновение и, казалось, готов был раствориться в тёмных огромных глазах.

– Кто ты? – тихо спросил юноша. – Ты богиня?

Девушка приложила к его губам палец.

– Ты должен молча слушать и слушаться.

– Но скажи, как зовут тебя?

– Тебе это не надо знать. Я та, которой ты покоришься.

– Но любой невольник знает имя хозяина.

– Ты болтлив, как утка, и хитёр, как заяц, – улыбка чуть тронула губы, смягчив строгость взгляда.

– Меня зовут Сааремат, а как называть мою госпожу?

–Зерин. Можешь называть меня только в своих мыслях.

– Ты очень красива, Зерин, – он нежно улыбался, – и имя твоё…

Амазонка снова прикрыла пленнику рот.

– Я сказала: в мыслях. Тебе не позволяли говорить.

Она коснулась его груди, словно изучая его тело, рука опустилась на живот. От неожиданности Сааремат вздрогнул.

– Что ты делаешь?

Зерин приблизилась, продолжая ласкать живот, бёдра. Она пахла разнотравьем цветущей степи, дурманящим и пьянящим ароматом воли.

– Не надо, – прошептал он, замирая. Амазонка не слушала его. Сааремат чувствовал, как по телу прокатывается горячая, сладостная волна. Сердце гулко билось.

– Зачем ты это делаешь? – голова у него кружилась.

– Ты не понял?

– Не надо, Зерин. Я не хочу, – едва прошептал пленник.

– Неправда, – так же тихо шепнула девушка. – Твоё тело не возражает.

Она была права.

Сааремат ощущал, как погружается в странный, светлый и мягкий сон. Глаза застилал золотистый туман, голос девушки слышался откуда-то издалека. Сам он словно пополам разделился. Одна половина отчаянно протестовала и возмущалась. Другая, смиряясь, желала забыться в блаженстве нежности, а тело просто исчезло, паря над пропастью.

Из золотистого сияния выплыло лицо Зерин, Сааремат почувствовал прикосновение и тяжесть её тела. Горячая, душная волна обожгла, словно внутри вспыхнул огромный, испепеляющий костёр, дыхание перехватило, а бесконечная нежность рвалась из сердца, желая обнять и землю, и небо, и Зерин. Зерин!!! Блаженство охватило его, увлекая в бездонную пропасть, голова кружилась, не было ни сил, ни желания сопротивляться. Затуманенный голос разума подсказывал, что с ним происходит что-то страшное, но желание нестись в вихре сладкой неги заглушало его.

И не надо знать и понимать, почему так случилось, лишь бы это сейчас продолжалось бесконечно долго, даже если впереди смерть. На мгновение показалось, что он задыхается и умирает от блаженства и нежности, потом всё поплыло, закружилось, и он провалился в сияющую пустоту.