Елена Матеуш – Постучи в семь дверей (страница 7)

– Нет. Олерия, запомни, ты должна постараться, чтобы наша новая дочь считала нас своей семьёй и любила наших детей.

Барон смотрел на жену, которая отводила глаза, и чувствовал её сомнения. Сказать жене прямо, что чем крепче будет связь Мари-Валери и их детей, тем больше шансов подчинить девушку своей воле, он не мог, поэтому постарался найти другой довод:

– Подумай сама, в какой род войдёт Мари-Валери. Какие возможности это откроет перед Анастис, когда через два года её можно будет выводить в свет.

– Ты думаешь, через два года Мари-Валери сможет помочь девочке? Она не… – баронесса запнулась и не договорила.

– Надеюсь. Я не думаю, что граф будет торопиться с наследником.

ГЛАВА 5. Учусь новому

Дни, полные самых разных занятий, пролетали быстро. Мне давно не было так хорошо, я словно вернулась в свою юность – последние годы жизни перед поступлением в колледж. Нельзя сказать, что они были безоблачно счастливыми. Случались в тогдашней жизни обиды, огорчения, ссоры с подружками, зато я была не одна, верила в счастливое будущее, в себя, в безопасность и справедливость.

Вернуть такой же незамутнённый взгляд на окружающий мир я не могла. Розовые очки иллюзий разбились давно и превратились в пыль, но и поселившийся в сердце за время жизни с Павлом вымораживающий страх наконец почти исчез. Он начал таять ещё в Оке Рора, а теперь и вовсе превратился в совсем крохотный ледяной осколок, который напоминал о себе совсем редко – в иногда случающихся кошмарах, учащённом сердцебиении при резких громких звуках или внезапной встрече в полумраке коридора с незнакомым мужчиной.

Но эти напоминания о прошлом приходили ко мне всё реже. В тёмном мужском силуэте при его приближении я опознавала по одежде и поклонам слугу, источником резких звуков чаще всего становились балующиеся дети, а кошмары таяли с пробуждением. Мне было спокойно, и я обретала то, о чём всегда мечтала: наконец начинала чувствовать себя частью семьи. Нет, я не обольщалась, принимая барона и баронессу за утраченных родителей.

Баронесса держалась со мной дружелюбно, но сохраняя дистанцию, как с дальней родственницей или гостьей. И мне это нравилось. Ведь и я не испытывала к ней горячей привязанности. Слишком мало мы с ней знакомы и слишком велика разница в воспитании, чтобы можно было быстро дружески сойтись. То, что баронесса не притворялась, изображая то, чего нет, успокаивало, позволяло и мне не притворяться.

Федр Гартис тоже не делал вид, что испытывает ко мне хоть какие-то, не говоря уж о тёплых, чувства, но при этом я впервые могла не думать о решении своих проблем с одеждой, учёбой, бытовыми мелочами, зная, что есть человек, отвечающий за меня. Причём напоминать ему об этом не требовалось. Барон сам интересовался у магуса и госпожи Карин моими успехами, оценивал то, как я осваиваю танцы, при этом никогда не стремился упрекнуть или унизить, если что-то у меня не получалось. Только хмурился. После моего прежнего опыта с роднёй Павла его молчаливое неодобрение не обижало, а заставляло напряжённо искать способ справиться с трудностями.

Правда, когда речь шла о занятиях с госпожой Карин или учителем Петрисом, это было не так-то просто. Освоить правила этикета, выучить перечень знатных родов, их взаимосвязи и всё остальное, что благородная девица впитывает с детства, за несколько недель невозможно. Я не так ходила и двигалась, не так сидела и не так говорила, слишком громко смеялась и не знала слишком многого.

Нет, госпожа Карин меня подбадривала, хваля за малейшие успехи и муштруя, как капрал новобранца, а вот маленькая Лула часто не могла сдержать смех, глядя на мою учёбу, и её искреннее веселье не давало мне впасть в грех самодовольства. Дикки хмурился совсем как отец, когда я, по его мнению, вела себя со слугами “неподобающе”, выговаривая при этом не мне, а им.

– Не забывай, моя сестра Мари-Валери-на – твоя госпожа. Не принимай её доброту за слабость, – твёрдо говорил мальчик взрослому парню-конюху, с которым я дружески обсуждала характер лошадки, которую выделил мне барон для прогулок.

Когда как-то раз я попыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, я, как старшая, сама справлюсь, Дикки возразил:

– Я – твой брат и должен заботиться о тебе. Ты ведь девочка, а я мужчина.

Это было смешно и трогательно, но мальчик говорил так серьёзно, что я даже не улыбнулась. В детях барона я начинала видеть своих сестёр и брата – так легко и искренне они приняли меня в качестве старшей сестры.

В учёбе у магуса проблема была в другом. Здесь от меня не ждали каких-то выдающихся результатов и показывали только простые практические вещи: упражнения на концентрацию внимания и медитацию, бытовые и защитные заклинания. После занятий с сестрой Летицией освоить их было несложно, так как часть повторяла то, что мне уже показывали, а другое рассчитано на ребёнка, только осваивающего магию.

Сложность была в том, что мне не хватало системы в получаемых знаниях. Когда меня учила сестра Летиция, мои представления о здешнем мире и магии напоминали чистый лист, и я впитывала всё, что мне говорили, без попыток осмысления. Теперь же на чистом листе уже появились отдельные буквы, и мне хотелось, чтобы они начали складываться пусть в самые простые, но слова, только ничего не выходило. Сведения же, которые понемногу добавлялись на уроках господина Петриса, продолжали оставаться отдельными буквами, хаотично разбросанными по листу. Иногда мне удавалось самой соединить кусочки мозаики в какую-то связную картинку, но это получалось не всегда, что меня раздражало.

Я не могла понять, связано это с тем, что Пэт Петрис не самый лучший учитель или вообще с особенностями местной методики обучения. Похоже, на начальной стадии никто не ждал от ребёнка понимания, главным были зубрёжка и практические навыки. Учебников магии для малышей здесь не было в принципе.

– Зачем они? – удивился господин Петрис. – Учебники для тех, кто готов к углублению знаний, а азам учат наставники.

Пришлось мне завести новую тетрадку, где я пыталась сама сложить получаемые знания в определённую систему, но пока получалось плохо.

Хлоя тоже обживалась на новом месте, завела знакомства среди баронской прислуги, её постепенно начинали считать своей и переставали сдерживать свои языки в обсуждении хозяев. Тем более что она с моего разрешения делилась со слугами историями из моей монастырской жизни и в ответ на её откровения получала нужные мне сведения о прошлом Марьяс.

Главное, что меня волновало – это жених, от которого девушка сбежала. Я подозревала, что он может достаться мне в наследство. И нашла ответ на этот животрепещущий вопрос.

– Знаете, госпожа, похоже, всё хуже, чем мы думали. Марьяс бежала не только потому, что не хотела терять малыша, – однажды вечером хмуро сказала Хлоя. – Жених у неё такой, что я бы тоже сбежала. Наверное…

– И кто он? Что с ним не так? – поторопила я замолчавшую Хлою.

– Не знаю, стоит ли вас пугать раньше времени. Пока ведь точно ничего не известно… Служанки говорят, что мало ли. Он мог за прошедшее время передумать, новую невесту найти, а я вас зря напугаю…

Такое предисловие настораживало.

– Говори, что знаешь. Лучше мне заранее знать, чего ждать. А то я всё равно теперь буду переживать и воображать ужасы.

– Жених Марьяс – Проклятый граф!

Прозвучало это весьма драматично, но для меня непонятно. Похоже, Хлоя поняла, что мне это прозвище ничего не прояснило, и продолжила:

– Граф Ральф Лартис, младший брат нашего короля. Незаконнорождённый, официально прошлым королём не признанный, но все знают, что в нём королевская кровь.

– Ничего себе!

Оказывается, мне таки полагается принц, как в любой правильной сказке про попаданок. Вот только, похоже, принц этот с червоточинкой, иначе невесту он нашёл бы без проблем.

– И что с ним не так? В чём проклятье?

– Точно никто не знает, но у него умерли родами три жены и две любовницы.

– Да уж, случайностью это не объяснишь. И он снова хочет жениться?

– Говорят, что не очень-то и хочет. Ему приказал король. Вот он и нашёл барона, готового отдать за него дочь. Остальные благородные семьи ему отказали.

– Понятно…

Я глубоко задумалась, позволив Хлое молча разбирать мне причёску и расчёсывать волосы. С одной стороны, новость выглядела не слишком радостной. С другой стороны, всё может оказаться не так плохо, как кажется на первый взгляд. Конечно, становиться четвёртой умершей женой графа мне точно не хотелось, как и вообще женой. Я слишком хорошо знала, как брак может превратиться в ловушку, ломающую твою душу, волю, а иногда и тело.

Но ведь и граф, по словам Хлои, сам не слишком хотел вступать в брак. Может, удастся убедить его, что нам лучше каждому оставаться свободным. Если же избежать замужества не удастся, то шансов умереть родами у меня, если верить врачам из нашей женской консультации, очень мало. После выкидыша и осложнений после него, они утверждали, что забеременеть мне вряд ли удастся.

Так что пугаться и отчаиваться от новости Хлои мне рано. Я ещё поборюсь. А пока решила не страдать раньше времени. За последние годы жизни с Павлом я научилась жить одним днём, не позволяя себе портить проблески нормальной жизни переживаниями о том, что ещё не случилось или уже произошло. Возможно, это было неправильно, но иначе я, наверно, не выжила бы, не смогла бы сохранить остатки душевных сил.