Елена Матеуш – Постучи в семь дверей (страница 6)

– Нисколько не жалею! – горячо воскликнула Хлоя. – Я никогда столько не путешествовала, как с вами, а ведь думала, что больше не увижу ничего, кроме кельи Обители. А там, все говорят, мы и в столицу отправимся. Как я могу жалеть? А про “обидно”… Пола говорила, что у вас в голове какая-то каша с этим. Почему мне должно быть обидным быть служанкой у высокородной госпожи?

Проблема в том, что я не чувствовала себя “высокородной госпожой”, но Пола мне уже объяснила, как важно не ставить под сомнение свой статус. Пока я думала, Хлоя продолжала:

– Больше того, я – ваша личная горничная, а этим не каждая служанка может похвастаться

Я растерянно смотрела перед собой, пока Хлоя заплетала мне волосы, стоя за моей спиной. Слово “горничная” немного меняло картину, превращая служанку просто в наёмную служащую. Я – её работодатель, как, например, была для меня директор библиотеки. Действительно, с такой точки зрения в положении Хлои нет ничего унизительного. Настаивая на том, чтобы называть меня госпожой, она просто напоминает о деловом этикете, который здесь такой.

– Хорошо, понятно. Но хотя бы наедине ты можешь не звать меня “госпожой”? – попросила я.

– Лучше этого не делать. Во-первых, мне легче называть вас всегда одинаково, чтобы не сбиваться случайно. Во-вторых, кто-то может услышать, и меня тогда накажут за неподобающее поведение.

– Кто? Ты ведь моя личная служанка.

– Барон. Хотя он и не вмешивается в ваши приказы, но он старший в роду, и если я проявляю непочтительность к вам, то проявляю непочтительность и к роду. Так что он вправе наказать меня.

– Мне он не показался жестоким, но Марьяс ведь не просто так сбежала.

– Он и не жестокий. Я поговорила со слугами, и они говорят – он неплохой хозяин. А Марьяс потому и сбежала, что барон её баловал.

– Как это?

– Ну подумайте сами. Когда с детьми обращаются жестоко, разве они себя так ведут, как хозяйские? Если бы Марьяс с детства запугивали и наказывали за любой проступок, разве ей хватило бы духу пойти против отцовской воли?

Я задумалась и, вспомнив сегодняшнюю прогулку, согласилась с Хлоей. Дети барона не выглядели запуганными. А вот я в браке с Павлом растеряла всякую решительность и боялась любых перемен, хотя мне стоило бы к ним стремиться. Но я всё цеплялась за глупую надежду на то, что всё как-нибудь само переменится к лучшему, ведь были же и у нас с Павлом хорошие времена. А потом просто терпимые. А потом радовало уже хотя бы отсутствие кошмара. И сил на побег из него не оставалось.

– И даже когда Марьяс отказалась за выбранного отцом жениха выходить, он её не наказал. В Око Рора отправил в назидание и по необходимости. Чтобы скрыть ото всех позор. Это же ерунда, а не наказание. Вот у нас на соседней улице, когда дочь в подоле принесла, отец её вообще выгнал и велел забыть о родном доме, больше на порог не показываться. Она и утопилась.

– Ужасы какие! А кто жених-то у Марьяс был, ты узнала?

– Пока нет. Но узнаю. Я здесь ещё мало с кем говорила, чуть-чуть осмотрюсь – и всё разузнаю.

– Я на тебя надеюсь.

Ужин прошёл почти так же, как завтрак. За столом собралось ещё больше народу. В этот раз мне представили или представили меня более широкому кругу привилегированных слуг. Запомнить их всех я и не пыталась. Только тех, что сидели ближе к нашему краю стола. Сразу столько незнакомых лиц и имён я всё равно не удержала бы в памяти. Ничего, главное, они запомнили меня, а я постепенно освоюсь.

Первый день в новом доме казался бесконечным, но и он подошёл к концу. Судить о том, не ошиблась ли я, покинув Обитель, было рано, но я понимала, почему Хлою радовали перемены. Хотя мою жизнь в Оке Рора нельзя назвать скучной, всё же новое место, новые лица и новые правила делали чувства острее и дарили надежду.

На следующий день всё для меня начало потихоньку выстраиваться в определённом порядке, заполняясь различными хлопотами. Вместе с Хлоей мы пересматривали принесённые мне старые наряды, отбирая те, что мне особенно нравились, решая, как их можно приспособить.

Часть из них когда-то были отложены в сундуки не столько потому, что вышли из моды, сколько по другим причинам. Где-то служанка прожгла подол утюгом, где-то прежняя хозяйка умудрилась порвать ткань на самом заметном месте. Именно такие пострадавшие платья обычно были самыми незаношенными и красивыми. Похоже, именно из-за красоты прежние хозяйки жалели их выбрасывать.

Вспомнив, как в детстве бабушка перелицовывала и комбинировала мне наряды, решила и здесь применить тот же принцип. Не то чтобы здесь не додумались до такого, но я комбинировала более смело, не смущаясь разницей цветов или фактур.

Начала обставлять выделенные мне покои, добавляя то, чего на мой вкус не хватало. Понемногу присматривалась к здешним интерьерам, чтобы определиться с тем, что ещё могу добавить, а от чего допустимо избавиться.

Но заниматься этим медленно и спокойно, “с чувством, толком, расстановкой” у меня не вышло. Госпожа Карин уже на следующее утро за завтраком объявила, обращаясь сразу ко всем:

– У нас осталось не так много времени, чтобы сделать из Мари-Валери-на достойную дочь рода Гартис.

– Ты опять про платья, тётя? – сморщился барон.

– Нет. Сейчас мы эту проблему почти решили, а новые для столицы лучше заказать там. Здесь всё равно не найдём достойных мастериц. Я про знание этикета и умение танцевать. Отсутствие знаний об этих вещах сразу бросится в глаза, когда мы прибудем в столицу. Подозреваю, что у вашей старшенькой есть и другие зияющие пробелы в том, что должна знать каждая благородная дева, но это обнаружится не так скоро и только при близком общении, а вот умение танцевать и манеры… – пожилая дама глубоко вздохнула и закатила глаза, демонстрируя, насколько я далека от идеала.

Будь мне шестнадцать, я бы, наверное, обиделась, но, пройдя через общение со злоязыкой роднёй Павла, закалилась и отнеслась к словам госпожи Карин спокойно, признавая её правоту. Я действительно была полным нолём в бальных танцах, а в том, что мои представления о здешнем этикете весьма поверхностны, убедилась во время жизни в Обители-на-Карати. Присутствуя на ужинах аббатисы, рождённой принцессой, я получила представление о том, как должна выглядеть благородная дама. Не думаю, что за месяц можно добиться такой осанки, манеры держаться, красоты походки и движений, но если госпожа Карин поможет мне хотя бы чуть-чуть приблизиться к этому идеалу, то я не против.

И теперь весь мой день был наполнен учёбой. Я ходила на уроки магуса с Дикки, когда он учил историю и основы магии, и осваивала медитацию, способы самоконтроля. Но на это у меня уходило не так много времени, зато весь остальной день меня учили тому, что должна знать и уметь аристократка: умению правильно ходить, сидеть, вести себя со слугами, с равными и с теми, кто выше меня по рождению.

Госпожа баронесса занималась со мной аптекарским огородом, показывая самые полезные травы. Сейчас как раз пришла пора пересаживать многолетники, сеять семена однолетников, пропалывать то, что было посажено раньше. Мне это нравилось, напоминая то, как в детстве на огороде я помогала бабушке. Ещё баронесса объясняла мне, что входит в обязанности хозяйки дома, как контролировать слуг и экономку. Вместе со мной всё это осваивала Анастис, поэтому я не видела в происходящем никакого подвоха.

Мы с Анастис почти не расставались, так как и обязанности, и занятия у нас были общими. Она часто подсказывала мне, если я ошибалась, а особенно нравилось поправлять меня маленькой Луле. Я сама попросила девочек об этом. И если Анастис иногда смущалась указывать мне на проколы, то Лула никогда не упускала возможность важно сказать мне:

– Мари-Валери-на, так нельзя говорить! Надо говорить так!

Ей страшно нравилось, что она может учить чему-то такую взрослую девицу, как я. Если у меня не сразу получалось понять, в чём ошибка, Лула весело смеялась, так что иногда я намеренно изображала недотёпу.

Вечером, после ужина, мы танцевали, закрепляя те движения, что мне показывали днём. Барон вначале танцевал с баронессой, чтобы я получила представление о том, как всё это выглядит правильно. Затем проходил несколько па с Анастис и больше со мной, проявляя образцовое терпение при моих ошибках.

Как я поняла, такие семейные танцевальные вечера здесь раньше не практиковали. Их ввели ради меня, чтобы успеть хоть немного подготовить к поездке в столицу и представлению ко двору, но я видела, что они доставляют радость и Анастис, и баронессе. Особенно весело становилось, когда к нам разрешали присоединиться Луле и Дикки в качестве поощрения за хорошее поведение днём. В такие минуты я верила, что обрела дом и семью.

****

– Федр, тебе не кажется, что дети слишком сблизились с Пришедшей? – спросила баронесса, глядя в окно на гуляющих в парке под присмотром госпожи Карин Марину и девочек. – Даже Дикки к ней привык. Не будь он сейчас на уроке, наверняка бы гулял с ними. Ему так нравится расспрашивать Мари-Валери об её мире.

– И что в этом плохого? – оторвался от книги барон. – Наоборот, это хорошо, что Пришедшая к ним привяжется.

–– Они так переживали, когда пропала Марьяс. И снова будут страдать. Может, лучше пусть держатся от Мари-Валери-на в стороне, чтобы потом не переживали.