Елена Матеуш – Постучи в семь дверей (страница 12)

ГЛАВА

9. Смелость города берёт

Часы визитов закончились. Сегодня гостей пришло намного больше, чем вчера, так что накопилась усталость. Но посидеть в тишине не было возможности. Время поджимало. Мы закончили только с двумя гостиными, а требовалось определиться с остальными помещениями, которые рано или поздно откроются для гостей.

Точнее, я считала законченной работу только в одной из гостиных – той, где со стен исчезла роспись и позолота. Теперь она выглядела лёгкой и светлой благодаря тому, что тяжёлые портьеры сменились английской шторой, мебель накрыли нарядные чехлы, сшитые из кремового полотна, украшенного расшитыми вставками из висевших здесь раньше штор и лентами в тон.

Вторую комнату мы не стали трогать. По словам баронессы, её обновляли не так давно, и она выглядела вполне достойно. Но поведение гостей сегодня намекало, что просто “достойной” комнаты им мало. После вчерашней церемонии любования церией они ждали от нас чего-то иного, необычного и поражающего.

Положение несколько спасали сменившие роспись картины на стенах и каминной полке. Их было немного, и потому они сразу привлекали внимание. Жанровые сценки – прелестная пара встречалась под стилизованным деревом, рыцарь на коне у стен похожего на детскую игрушку замка, дракон в обрамлении цветочного орнамента , несколько псов, бегущих по лесу, – были исполнены столь искусно, что от них трудно было оторвать взгляд. На каминной полке стояли небольшие по формату картины с цветами и птицами.

Мало того что они разительно отличались какой-то теплотой и камерностью от обычных здесь изображений суровых святых или парадных портретов предков, так и технику их исполнения гости не могли определить сразу. Лишь подойдя ближе, они удивлённо восклицали:

– Это что – вышивка?

– Да, работы женщин рода Гартис, – подтверждала я.

– Но почему они висят в рамах? Как картины?

– Потому что они прекрасны, – пожимала плечами я. – Это те же картины, только созданные при помощи иглы. Посмотрите на них – чем они хуже тех, что созданы краскам? Разве они менее красивы?

С удивлёнными лицами дамы рассматривали работы и больше не спорили.

Примерно так же были поражены моим решением вчера баронесса и госпожа Карин. Барон старательно нас избегал во время наших дизайнерских работ. Видимо, опасался, что у него могут потребовать что-то купить, а потому предпочёл сделать вид, что он нам полностью доверяет.

Возможно, я и попросила бы, но время поджимало. На поиски нужного ушёл бы не один день, и не факт, что нашлось бы. Приходилось искать подходящее среди того, что было. Вдруг вспомнилось, как у нас в библиотеке проходила выставка, посвящённая Корее, и на стенах висели изображения тигров и пейзажи, вышитые искусными мастерицами. Понять, что образы созданы стежками, а не мазками кисти, можно было только разглядывая полотно почти вплотную. И меня осенило!

– Давайте повесим ваши вышивки, – предложила я. – Распорем какой-нибудь старый наряд, вырежем куски с вышивкой и вставим их в рамки.

– Зачем распарывать? – удивилась госпожа Карин. – Ты можешь взять понравившееся из образцов. Только не будет ли это выглядеть смешно? Женское рукоделье выставлено так, будто это что-то стоящее. Все поймут, что у нас нет денег заказать работу даже средненькому мастеру.

– Но у нас действительно нет денег, – вздохнула баронесса.

– Во-первых, мы повесим найденное в дамской гостиной, во-вторых, выберем такие, что не стыдно показать.

Я уже видела, какие искусные вышивальщицы женщины и девушки в этой семье. Даже Анастис вышивала так, что залюбуешься, так что не сомневалась – в образцах обязательно найду нужное.

Оказалось, что на протяжении нескольких поколений женщины в роду Гартис придумывали собственные картинки для гобеленов и вышивок, выполняли их стежок к стежку, и если выходило достойно, то получившийся образец затем использовался для того, чтобы их копировали менее талантливые мастерицы. Часть их хранилась в поместье, другая – здесь, в родовом особняке.

Чувствовалось, что и баронесса, и её старшая родственница испытывают сильные сомнения в уместности моей идеи, так что я тоже вначале засомневалась. Но когда увидела, какая красота хранится в сундуках, то поняла, что их обязательно надо выставить.

Теперь же, обходя ждущие моего дизайнерского решения оставшиеся пространства, понимала, что об интерьерной живописи придётся задуматься всерьёз. Хотя выбранная мною строгая старинная мебель прекрасно вписалась в пространство холла, всё же видно было, что чего-то не хватает. Ещё более пусто смотрелись бальный зал и примыкающая к нему короткая анфилада комнат.

“Курительную” (хоть здесь и не курили, но помещение для мужчин, где они могли расслабиться и посплетничать на свободе, имелось) мы украсили оружием и неизвестного происхождения шкурами, что барон одобрил. Да и портреты грозных предков в новых строгих рамах смотрелись здесь неплохо. И теперь я ломала голову, что придумать для остального.

Увы, чистый минимализм со здешней архитектурой не особенно сочетался. Высокие потолки, пространства стен требовали каких-то ярких акцентов. Без живописи не обойтись! Я набрала воздуху в грудь и решилась: пора знакомить местный мир с абстрактным искусством. В моём исполнении. Его и в моём мире понимает не каждый, а к здешней критике я отнесусь как к должному.

Выдержав небольшой бой с бароном, который изо всех сил сопротивлялся неожиданным тратам, я настояла на покупке красок, чистых загрунтованных холстов и найме подмастерья из гильдии художников, чтобы он наводил краски и помогал мне. С него взяли магическую клятву, что он никому не раскроет наши секреты, и мы приступили к созданию “шедевров”.

Мы, потому что, понимая – одной мне не справиться в срок с объёмом работ, я создала артель безумных живописцев. Как иначе назвать нашу компанию? Начальником артели стала я, а моими подчинёнными – Лула, Дикки и Анастис. Взрослых, щадя их и свои нервы, я привлекать не рискнула. Лишь дети обладают нужной смелостью, чтобы так дерзко нарушать правила.

Начали мы не с самых монументальных полотен, и вначале я, Дикки и подмастерье по имени Вадис закрасили на будущих полотнах фон одним из четырёх выбранных цветов. Анастис, как самая взрослая из детей, вначале робела, твердя:

– Не умею! Не справлюсь.

И я не стала настаивать, позволив ей пока наблюдать за нашей работой. После того как три заготовки были готовы, я оставила молодёжь с присоединившейся Анастис создавать следующие, а сама отправилась на поиски того, что может послужить в нашем безумном деле: ключи и замки, напоминающие лук и капусту овощи, геральдический щит и сломанные артефакты. Пройдясь по саду, вернулась со срезанными садовником по моему выбору ветками и листьями. Всё это должно превратиться в штампы и трафареты.

Хотя моя затея настолько не вписывалась в местные представления об искусстве, что должна была быть отвергнута независимо от качества результата, мне всё же хотелось сделать картины как можно лучше. Поэтому я честно руководила процессом. Первую серию картин для одной из комнат решила сделать ботанической. Вначале я выложила из веток, листьев и предметов композицию. Мои помощники на своих полотнах выложили свои. Я проверила и, где требовалось, внесла свои правки.

Дикки, как начинающий маг-воздушник, распылял над выложенным выбранную мною краску и при помощи простого заклинания ускорял её высыхание на полотне. Затем пришла пора штампов. То, что на одной картине сыграло роль трафарета, теперь окрашенной стороной прикладывалось к холсту на другой. Тут я позволила вольницу. Чтобы сделать всё быстрей, уже не следила, кто и куда шлёпает окрашенные веточки и листья. Здесь к нам присоединилась Лула и надо было видеть её радость, когда она увидела первые красивые отпечатки листьев.

А дальше в ход пошло всё – набрызги и снова отпечатки, где-то выскребание красочного слоя, а где-то нанесение пятен разными инструментами. Главное было вовремя остановиться, чтобы не испортить, скрыв под лишним слоем силуэты растений.

Искусство и книги всегда спасали меня раньше в самые трудные минуты. Не знаю, выдержала бы я жизнь с Павлом, если бы у меня не было этой отдушины. Книги позволяли сбежать в иной, выдуманный мир, где все страдания героини обязательно заканчивались счастьем. Но иногда на душе было настолько тяжело и смутно, что даже читать не могла. Тогда на помощь приходило рисование. И пусть получалась иногда полная ерунда, но с тёмными красками словно выплёскивалась боль на бумагу, и становилось легче.

Вспомнилось об этом, потому что именно Павел познакомил меня с абстракционизмом и прочими “измами” современного искусства. Хотя я с детства любила рисовать, и в нашей сельской школе у учителя рисования не было более прилежной ученицы, но там единственно верным течением в живописи признавался только реализм. Павел же, как городской житель, с подачи матери хаживал на художественные выставки и считал себя знатоком и всесторонне талантливой личностью. Поэтому, когда однажды от своего приятеля-дизайнера узнал за сколько тот продал свою абстрактную картину, то загорелся и сам “лёгким заработком”.

У него начался период, когда он вжился в роль гениального художника, а я должна была играть роль музы. Кое-чего он добился: несколько картин Павла даже выставлялись в нашем местном музее вместе с работами других художников-любителей. Вот только покупать его творения желающих не находилось.