Елена Матеуш – Как-нибудь перезимуем (страница 5)

Развязала я платок, расстегнула шубейку заячью, приготовилась ждать своей очереди. Впереди другие девицы стоят, друг на друга косятся. Все нарядные, с серьгами и бусами дорогими, щёки нарумянены, брови чернёны. Я среди них как воробей, из печной трубы выбравшийся, рядом с голубицами белыми. Неловко. Тем более, что все косятся, шушукаются, хихикают. Но терпела. Делала вид, что не замечаю.

И вот когда уже, считай, дошла до стола, где девиц переписывали, одна из красавиц, что уже вписали в число участниц, развернулась ко мне и громко сказала:

– Интересно, из каких таких земель этакое чудо прислали? Кто же нашему князю насмешку и непочтение решил выразить? Над Отбором посмеяться!

Скандала мне не хотелось, но чувствовала, что девица не отвяжется, только потому и ответила:

– Я сама приехала. Из деревни Большие Грязи. Земли эти вольные, никому не принадлежат, так что никто меня не присылал, и никто над Отбором посмеяться не хотел.

– Большие Грязи! – засмеялась отвратная девица. – Видно дыра такая, что никому не нужна. Тоже мне, вольные земли. И ты, крестьянка лапотная, решила из грязи в князи перекинуться? Не выйдет. Не возьмут тебя.

– Возьмут – не возьмут, не тебе решать, – тут как раз моя очередь дошла, и я обратилась к дьяку. – В правилах нигде не сказано, что в Отборе лишь боярские да купеческие дочери участвуют. Главное, чтобы дар был. А он у меня есть. Так что записывайте меня, дяденька.

– Прежде чем эту чучелку записывать, вы бы её на дар проверили, а то сказать каждая может.

– А что же тебя, Гордета, не проверяли? – то ли вступилась за меня, то ли поддеть вредину решила ещё одна невеста.

– Я – из известного старого рода, мне ничего доказывать не надо. А эта селянка неизвестно чего стоит.

Дьяк подвинул ко мне камень, что лежал у него на столе:

– Прикоснись к нему, а там видно будет.

Я положила ладонь куда сказали и почувствовала, как камень согревается.

– Всё, убирай. Не сильный дар, но есть, – сказал дьяк, глядя на тускло светившийся артефакт. – Что же, диктуй – имя, род свой, откуда приехала.

– Подожди писать! – раздался с лестницы новый голос.

Я посмотрела туда и увидела важную статную женщину, одетую в дорогие одежды. Она опиралась на руку молодого мужчины, красивого, глаз не отвести. Я таких раньше не видела ни во сне, ни на яву.

По залу пронеслось:

– Князь, княгинюшка…

Все склонились в поклонах. И я тоже. Сердце сжалось от дурных предчувствий.

– Гордета права. Какая из неё невеста? Насмешка одна! Ратша, запрети ей участвовать! – требовательно сказала княгиня.

– Нет, матушка, не стану я этого делать, – сдвинул брови светловолосый красавец. – Вы хотели Отбора, так пусть он будет по всем правилам. И такие невесты в нём участвовать могут. Записывай!

– Не записывай!

Княгиня-мать и князь упрямо уставились друг на друга. Дьяк замер с пером в руке.

У меня невольно вырвался вздох. Это противостояние так напомнило мои споры с матушкой, когда та пыталась вразумить непокорную дочь. Сердце сжалось от печали, и я не выдержала, сказала:

– Князь-батюшка, не спорьте с матушкой. Не стою я ваших ссор. Она вам добра желает.

Красавец перевёл взгляд своих синих очей на меня, оглядел с головы до ног, отчего я особенно остро почувствовала, как нелепо выгляжу. И спросил:

– Ты что же, уже передумала, меня увидев? Или участвовать сразу не хотела, потому в таком виде и явилась? Заставлял тебя кто-то в мои невесты податься?

Начал князь насмешливо, а завершил строго. Только это и помогло мне справиться со смущением и ответить:

– Нет, не передумала. И если бы не хотела участвовать, не ехала бы в такую даль. Дома на печи теплее и уютнее. Только не хочу, чтобы вы из-за меня против матушки шли. Даже если вы правы. Как бы потом не пожалеть, как я сейчас жалею. Пусть бы моя матушка меня ругала, я бы слова поперёк не сказала, только бы снова голос её услышать. Да только невозможно это.

– Ты что – сирота? – спросила княгиня.

– Да, княгиня-матушка. Два года как.

– Ладно уж, и я не стану с сыном спорить. Выполняй волю князя, пиши девицу, – махнула рукой дьяку княгиня. – А мы с тобой девиц смущать не станем, дальше пойдём.

Все вновь склонились в поклонах. Когда князь с княгинею ушли, девица, что поддевала Гордету, посмотрела на меня с интересом:

– А ты ловка, чучелко. Ловка да хитра.

И интерес её мне не понравился. Как не понравилось внимание, с каким на меня теперь смотрели все. Но от долгого ожидания и переживаний я так взопрела, что хотелось уже одного: чтобы судьба мря наконец решилась и я отправилась хоть куда-нибудь.

– Что же, диктуй: как зовут, сколько лет, чья ты дочь, откуда родом.

– Дарина, осьмнадцать лет. Дочь деревенской ведуньи Марьи из Больших Грязей, Боруханского уезда.

– Подожди с уездом-то, – ворчливо сказал дьяк, макая перо в чернильницу. – Мы ещё с твоими родителями не разобрались. Мать твоя Марья – чья дочь? Отец твой кто – ты тоже не сказала.

Та неловкость, что я испытывала до сих пор от своего нелепого вида, не шла ни в какое сравнение с тем стыдом, что навалился на меня сейчас.

– Не знаю, – с трудом выдавила я.

– Что не знаешь? Кто отец? – дьяк смерил меня взглядом и спокойно молвил. – Бывает. Запишем тебя в род матери.

– И его я не знаю.

– А это как? В ваших Грязях небось все друг друга на семь поколений назад знают. Не под кустом же твою мамку нашли.

– Она не из Грязей. Пришла туда со мной на руках и осталась. Она ничего мне о своей семье не рассказывала.

– Странно, странно… Но раз велено тебя вписать, то запишем. Ступай за той чернавкой. Она тебя отведёт в выделенные невестам покои.

– Мне ещё вещи забрать с подводы нужно.

– Нужно – так забирай. Ступай, не задерживай.

ГЛАВА 5

Терем, отведённый для невест, стоял полупустым, но мне всё равно выделили крохотную комнатку у лестницы с маленьким окном, выходившим на северо-восток, так что в ней потемнело задолго до того, как наступил вечер. В ней поместилась только узкая кровать, лавка и небольшой комодик, на котором стояли кувшин с кружкой, маленькое тусклое зеркало и маголампа.

Похоже, горенки получше приберегали для девушек познатнее, чем я. Как мне пояснила служанка, проводившая сюда, пока в терем заселились девицы приезжие, которым негде остановиться. Столичные жительницы оставались дома до исхода первого конкурса. Лишь пройдя его, они станут официальными невестами князя и тогда уже обязаны будут жить здесь.

После выматывающей дороги я рада была и такому углу, где можно было наконец остаться одной, умыться, переодеться, привести себя в порядок. Тем более, что хорошенько осмотревшись, обнаружила, что кроме небольшой спаленки мне полагался такой же небольшой чуланчик, где можно было повесить свою шубейку и разместить привезённые с собой вещи. Ещё одна незаметная дверь вела в комнату, где висел рукомойник, стояла бочка, заполненная водой, а на полке лежали артефакты, что позволят нагреть её, а потом и вновь очистить, и всё прочее, необходимое девушке, чтобы чувствовать себя человеком.

В покоях было тепло, и я, сидя перед небольшим зеркалом и расчёсывая наконец хорошо промытые волосы, наслаждалась уютом и покоем. Да, приехать сюда стоило! Староста был прав. Впервые с тех пор как я стала взрослой, мне не надо было самой заботиться о том, чем и как топить печь, таскать воду, из чего и что готовить. Пусть такая жизнь не навсегда, но чем дольше я смогу продержаться в числе невест, тем дольше смогу наслаждаться такой беззаботностью. Здесь ведь ещё и кормить будут!

Служанка сказала во сколько у нас ужин, но я от волнения и усталости запомнила плохо, поэтому чуть-чуть приоткрыла дверь, чтобы не пропустить момент, когда все отправятся в трапезную. Тут я порадовалась, что разместили меня у лестницы. Трапезная на первом этаже, так что обязательно услышу, когда народ к ней потянется.

Только хоть нас на этаже жило пока немного, лестница всё равно не простаивала. То по ней шмыгали служанки, устраивая прибывающих участниц, то кто-то из девушек решал зачем-то выйти на улицу. Меня, чем дальше, тем нетерпеливей, ожидавшую ужин, эти проходы мимо моей двери страшно нервировали. Несколько раз едва не выскочила раньше времени, слыша шаги за дверью. Но вот взгляд в щелочку показал, что на первый этаж потянулись уже не служанки и редкие одиночки-невесты, а мимо моей двери шёл поток девиц в одну сторону – вниз. Наверняка в трапезную. Вышла и я.

Благодаря тому, что шла не первой, то опасности заблудиться не было. Когда я вошла в трапезную, то за столами уже сидели девушки. Некоторые сидели группками. Похоже, они знали друг друга и по их взглядам становилось ясно,что меня видеть в своей компании они не хотят. За время, прошедшее до ужина, я успела привести себя в порядок, но даже моё праздничное платье смотрелось на фоне остальных девушек очень скромно, и, глядя на меня,они задирали нос.

Ну и пусть! Ради этих задавак доставать из сундука матушкины наряды я пока не стану. Приберегу их для другого времени.

Оглядев столы и сидящих за ними девушек, я зацепилась взглядом за необычных гостий. Одна – смуглая, маленькая, напомнила мне птичку из дальних краёв из-за яркого пёстрого платья, множества украшений и тёмных блестящих маленьких глаз. Своими чёрными волосами, заплетёнными во множество косичек, мелкой костью и разрезом глаз она напомнила мне Гостюху, и я заподозрила, что она степного народа, о котором, бывало, рассказывал дядька Вторак.