Елена Машкова – Сквозь времена. Том 3 (страница 3)

– И правда, молодец парень.

Женщины переглянулись и засмеялись. Музыка становилась всё громче, и вскоре они уже различали голоса – кто-то подпевал в такт мелодии. Настроение у всех поднялось, усталость как будто отступила.

– Ну что, идём? – подмигнула мать. – Посмотрим, кто там народ веселит.

И они направились в сторону музыки, где уже собирались соседи, привлечённые прекрасным исполнением. Когда женщины подошли ближе, стало ясно – музыка лилась из-за их собственного двора. Мать даже остановилась от неожиданности:

– Господи, да это же у нас во дворе!

Зинка первой завернула за угол и замерла. На их старой лавке, под раскидистым клёном, сидел Витя с новой гармонью. Инструмент сверкал начищенными кнопками, переливался на закатном солнце. Рядом, на ступеньках крыльца, примостились Серёжа с Валей – подпевали, отбивая такт ногами.

– Ну надо же! – всплеснула руками мать, подходя ближе. – Витенька, да ты прямо артист!

Витя смущённо улыбнулся, но играть не перестал. Его пальцы летали по кнопкам с удивительной лёгкостью, извлекая из гармошки то нежные, то задорные звуки. Серёжа с Валей подхватили новую песню, их голоса слились в приятное многоголосье.

Уставшая после рынка мать опустилась на лавку, прислонилась к тёплому боку дома. Слушала, прикрыв глаза, и улыбка не сходила с её лица. Даша присела рядом, заворожённо наблюдая за братом.

Соседи начали собираться вокруг, привлечённые музыкой. Кто-то присаживался на корточки, кто-то просто стоял, слушая. Вскоре двор наполнился людьми, а музыка разливалась всё шире, словно пытаясь коснуться каждого сердца.

– Вот это да, – негромко произнесла мать, – растёт у нас настоящий музыкант. Глядишь, и в город поедет учиться.

Витя, услышав похвалу, только ещё больше раскраснелся, но играть не перестал – мелодия лилась всё так же красиво и чисто.

Мать, присев на лавку, погрузилась в воспоминания. Звуки гармони, пение детей, усталость после рынка – всё это словно приоткрыло дверь в её молодость.

…Ей было пятнадцать, когда он впервые увидел её. Иван шёл по деревенской улице, возвращался с покоса, и вдруг заметил её – она набирала воду из колодца. Румяная, с косами до пояса, в цветастом сарафане. Он остановился как вкопанный, потом прокашлялся и шагнул к ней.

– Здравствуй, красавица, – голос его чуть дрогнул от смущения. – Не подскажешь, как пройти к дому кузнеца?

Она подняла на него глаза, улыбнулась:

– А ты прямо иди, у третьей избы налево свернёшь. Только кузнец сейчас в отъезде, вернётся не скоро.

– А я не к нему вовсе, – признался Иван, – просто увидел тебя и решил заговорить.

Она зарделась, опустила глаза:

– Ну, раз так, то ступай своей дорогой.

– Может, проводишь? – осмелел он. – Глядишь, по пути что и разговорим.

– Некогда мне, – ответила она, но воду из колодца поднимать не торопилась.

– А когда время будет? – не унимался Иван.

– А ты сватать приходи, тогда и поговорим, – хитро улыбнулась она и, подхватив ведра, пошла к дому.

Он стоял как вкопанный, провожая её взглядом. А на следующий вечер явился с отцом – просить её руки. Так и началась их история, которая привела к тому, что сейчас она сидит здесь, слушая, как её дети поют под гармонь.

– Мама, о чём задумалась? – голос Даши вывел её из воспоминаний.

– Да так, – улыбнулась она, – молодость вспомнила. Как ваш отец ко мне сватался…

Зинка, которая до этого момента слушала вполуха, вдруг заинтересовалась:

– И что, сразу согласился?

– Нет, – покачала головой мать, – сперва застеснялся, а потом уж решился. Да и я, признаться, его сразу приметила. Хороший он был, работящий.

Витя, услышав разговор, перестал играть:

– А правда, мам, расскажи поподробнее!

И мать, согретая воспоминаниями, начала рассказывать историю своей любви – ту самую, что когда-то привела её к счастью, к этой семье, к этим детям, что сейчас слушают её, затаив дыхание.

«А что ж, – думала я, – девка я справная, пора замуж выходить. Иван-то не пьёт, работящий, руки золотые. И видный он, хоть и нос великоват – так-то не беда. У нас в роду тоже носы знатные были. А главное – честный, в церковь ходит исправно».

Так и решила – быть свадьбе. А там уж Пашка родился, за ним Дашенька. Строить стали дом – не халупу какую, а справное жильё.

«Вот она, жисть-то, – размышляла она, глядя, как дети играют во дворе, – как наладится – так и течёт себе. Главное – чтоб лад в семье был, чтоб муж надёжный рядом. А остальное – оно приложится».

И правда – приложилось. Скотинка в хлеву, огород в порядке, дети сыты-здоровы. А как иначе? В деревне каждая девка знает – муж хороший, так и жизнь хорошая будет.

«И не прогадала я, – улыбалась про себя, – не зря тогда сватов приняла. Он-то, Иван-то мой, и в радости, и в горести со мной. Вот она, судьба-то, – нежданно-негаданно пришла, да и осталась с нами».

Так и жила, не жалуясь, не ропща – с верой в завтрашний день и с любовью к своему дому, к своей семье, к своему Ивану.

На крылечко вышел Иван, следом Пашка – красный, будто его крапивой стегнули. Встали оба, переминаются, на посиделки поглядывают.

Гармонь смолкла, и в наступившей тишине голос Ивана прозвучал негромко, с усмешкой:

– Ну, мать, готовься. Сейчас Пашка тебе новость выдаст.

Пашка аж весь сжался:

– Батя, ну что ж ты так… Давай уж ты сам скажешь.

Мать насторожилась, брови нахмурила:

– Вы это о чём? Что за загадки?

Пашка, не выдержав, шмыгнул носом и убежал в дом. Иван тяжко вздохнул, почесал затылок:

– Ну, мать… Крепись. Коровишку-то нашу… Они на гармонь обменяли.

У матери аж руки опустились. Она так и села на ступеньку:

– Как же так? Да как же вы… Без коровы-то как жить будем?

Иван стоял во дворе и хмуро поглядывал на сына. Витька, знай себе, наяривал на гармошке, будто ничего и не случилось. А в глазах – ни капли раскаяния.

– Эх, мать… Знает ведь паршивец, что натворил, а всё туда же – веселится.

Зинка, услышав это, навострила уши:

– О чём это ты, батя?

Иван помолчал, потом с усмешкой ответил:

– Да так… Гармонь-то новая, а цена ей – коровья. Теперь вот, слушай, как играет.

Витька, будто почувствовав, что речь идёт о нём, заиграл ещё заливистее. Народ вокруг развеселился, захлопал в ладоши.

– Ну что ж, – Иван снова вздохнул, но уже с ноткой иронии, – раз уж обменял, так пусть пользу приносит. Не пропадать же добру.

Мать покачала головой, но спорить не стала. А Зинка, прищурившись, смотрела на брата:

– И как только у тебя ума хватило? Корову на эту дребедень променять…

Витя лишь отмахнулся, не отрываясь от игры:

– Зато весело! Гляди, сколько народу собралось.

Иван только усмехнулся в усы. Спорить было бесполезно – дело сделано, корову уже не вернуть. Оставалось только надеяться, что Витькина музыка принесёт в дом не только веселье, но и пользу.

– Ну что ж, – подытожил он вслух, – раз уж так вышло, пусть теперь эта гармонь нас кормит. Развлекать народ – тоже работа нелёгкая.

Мать вздохнула тяжело, глядя, как на улице народ веселится да песни поёт под новую гармонь.