Елена Машкина – Дети Нибиру. Ловцы снов (страница 2)
Всё будет хорошо. Я чувствую.
Глава 2. Сценарий для жизни
После пробежки и пирожка с капустой — сборы на пары. В рюкзак полетели тетради, карандаши, планшет для эскизов и термос с чаем, который Юля назвала «жидкостью для бодрости духа». Осенний Новгород встретил меня на выходе серым небом и мелкой моросью — той самой, что не промочит до нитки, но въедается в кожу холодом.
Училище искусств имени Рахманинова стояло в старом здании с высокими потолками и лепниной. Внутри пахло деревом, мелом и старым паркетом — тем особым запахом, который бывает только в творческих заведениях, где стены помнят поколения студентов. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я поймала себя на том, что всё ещё слышу остатки чужой песни из утра — «Мумий Тролль» затих, но оставил после себя лёгкую вибрацию в затылке. Я встряхнула головой, пытаясь стряхнуть её.
«Режиссура театрализованных представлений» — предмет, который я жду с нетерпением, даже когда голова гудит от утренних голосов. Александр Михайлович — из старых режиссёров, с седой бородкой и вечным «Беломором» в пальцах — сегодня расхаживал между рядами, заложив руки за спину. Он любил смаковать каждое слово, будто пробовал его на вкус, и даже его мысли текли медленно, с достоинством.
— Режиссёр праздника должен чувствовать толпу раньше, чем она сама осознает своё настроение, — говорил он, и его голос плыл над аудиторией, как дым. — Это почти магия.
Он задержал взгляд на мне, и в ту же секунду из его головы пришло не слово, а ощущение: спокойное, ровное, как хорошо отрепетированная сцена.
После пар аудитория опустела, и я осталась одна — нужно было доделать эскиз сцены для курсовой. Тишина, только дождь за окном и шелест карандаша по бумаге. Я рисовала, уйдя в линию, как вдруг взгляд упал на стул, стоявший чуть криво у преподавательского стола. Я посмотрела на него — и он сам собой выровнялся. Один плавный поворот, почти незаметный, будто его кто-то поправил рукой. Я даже не осознала, что сделала это, пока не увидела результат. К счастью, в аудитории никого не было. Я выдохнула, провела ладонью по лицу. Контроль — это постоянное напряжение, и иногда оно даёт сбой, когда я расслабляюсь.
На выходе из корпуса я столкнулась с Олей. Она стояла у крыльца, бледная и сонная, с глазами, которые явно видели больше ночных клубов, чем учебных аудиторий. От неё пахло сигаретами и дешёвыми духами.
— Ты куда? — окликнула я её.
— Домой, — зевнула она, кутаясь в тонкую куртку. — Спать до вечера. Если выживу.
— А Юля?
— У неё репетиция до шести. В хореографическом зале.
Она махнула рукой и побрела в сторону общежития, понурив плечи. Я смотрела ей вслед и снова уловила отголосок её мыслей — не слова, а тяжесть, усталость, которая давила на плечи. «Опять эта работа, опять эти пьяные лица... лишь бы деньги были». Я отвернулась и пошла в другую сторону. Иногда знать слишком много — это не привилегия, а груз.
Дождь слегка припустил, и я решила завернуть в библиотеку — не за учебниками, а за тем, что не давало покоя уже несколько дней. В прошлый раз в краеведческом отделе я нашла заметку о Нибиру, но тогда помешал дождь и я ушла, не дочитав. Теперь хотелось проверить, есть ли ещё нити.
В читальном зале было пусто и тихо, пахло старой бумагой и воском, которым натирали полы. Подшивка «Новгородской правды» за 1925 год лежала на своём месте — я запомнила полку. Перелистнула пожелтевшие страницы, и снова наткнулась на ту самую статью: «Нибиру — миф или реальность?». В этот раз я прочитала её внимательнее, до конца. Имя краеведа — Сергей Николаевич Громов — засело в памяти. В конце заметки была приписка, которую я пропустила в прошлый раз: «по материалам утерянного манускрипта, хранившегося в усадьбе близ Валдая».
Я переписала имя и место в тетрадь. Валдай — это не так далеко от Новгорода. Может, там сохранился архив?
Уже собиралась уходить, когда на полу заметила газету, выпавшую из другой подшивки. Подняла — статья 1978 года, короткая, почти заметка, о загадочных перемещениях в Новгородской области. Люди исчезали и появлялись в других местах — без объяснений. В конце — фраза, от которой по спине скользнул холод: «Некоторые краеведы связывают эти явления с древними знаниями, уходящими корнями в дохристианскую Русь».
Я прикусила губу. Значит, я не первая. Значит, есть те, кто знает больше.
На улице снова моросило. Я шла по мокрому асфальту к общежитию, и в голове крутились обрывки прочитанного: Нибиру, манускрипт, Валдай. У остановки я заметила мужчину. Он стоял и смотрел в небо — не как все, кто просто ждёт автобус, а так, будто видел там что-то невидимое для других. Что-то, что я сама иногда видела во сне.
Я прислушалась. Не сразу, но из его головы пришло ощущение — не громкое, а тихое, почти застенчивое: не слова, а желание, тоска по кому-то похожему.
Я остановилась. Он обернулся. На вид ему было около двадцати пяти, светлые волосы, простой серый свитер, взгляд цепкий, но без агрессии. Он смотрел на меня карими глазами так, будто мы уже встречались — хотя я точно знала, что нет.
— Ты тоже это чувствуешь? — спросил он тихо, и в голосе не было удивления, только вопрос, который он, кажется, задавал не в первый раз.
Я хотела уйти. Ноги приросли к мокрому асфальту, и внутри заворочалось знакомое чувство — смесь страха и любопытства. Я не ответила ни слова. Просто встретила его взгляд и поняла: он знает. Чёрт, как он может знать?
— Я не одна такая, — сказала я наконец, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
Он улыбнулся — не широко, а уголками губ, кивнул на скамейку под козырьком остановки:
— Присядем?
Мы сели. Дождь барабанил по жестяному навесу, и несколько секунд мы просто молчали, глядя, как по асфальту бегут мутные ручейки. Потом он заговорил, и голос его был спокоен, как у человека, который давно привык к тому, что его не поймут.
— Меня зовут Дима. Из Твери, сейчас здесь на практике — работаю в музее, разбираю старые архивы. Нашёл кое-что, что тебя заинтересует.
Он помолчал, будто взвешивая слова, и я чувствовала, как внутри него клубится сомнение — не в том, что он говорит, а в том, стоит ли доверять это незнакомому человеку.
— Ты слышала про манускрипт XVIII века, где описаны те, кто может проходить между мирами?
Сердце кольнуло. Я кивнула.
— Только название.
— Он утерян, — вздохнул Дима, и в его голосе послышалась горечь. — Но я думаю, я знаю, где его искать.
Он посмотрел на меня в упор, и я снова уловила его мысль — не словами, а образом: пожелтевшая бумага, кожаный переплёт, пыль в подвале старой усадьбы.
— Хочешь найти его? — спросил он.
Вопрос повис в воздухе, смешиваясь с шумом дождя. Я смотрела на мокрый асфальт, на редких прохожих с зонтами, на серое небо — и вдруг поняла, что впервые за долгое время мир вокруг стал больше. Что я не одна. Что есть кто-то, кто ищет ответы на те же вопросы, что и я.
— Хочу, — ответила я.
Он улыбнулся шире, и в его глазах мелькнуло облегчение, будто он тоже ждал этого слова.
— Тогда завтра утром. В музее. Покажу, что нашёл.
Мы разошлись в разные стороны. Дождь не стихал, но внутри меня разливалось что-то тёплое — не то спокойствие, которое я чувствовала от преподавателя, а живое, бьющееся предвкушение. Шагая по мокрым улицам Новгорода, я ощущала, как каждый шаг приближает меня к чему-то важному. К тому, что ждало.
В общежитие я вернулась уже затемно. Юля сидела на своей кровати, листала журнал и подозрительно покосилась на меня, когда я снимала мокрую куртку.
— Ты какая-то странная, — сказала она, и я уловила в её голосе не вопрос, а констатацию. — Где была?
— В библиотеке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она не стала допытываться. За стеной кто-то играл на гитаре — знакомую мелодию, которую я слышала уже сотню раз, но сейчас она звучала иначе, будто напоминая о чём-то далёком. В коридоре смеялись — обычная общажная жизнь, привычная, почти уютная. Но внутри меня пульсировало новое, острое чувство: завтрашний день впервые за долгое время обещал не просто пары и тетради, а ответы. Или хотя бы начало пути к ним.
Я улеглась в тёплую кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Дождь за окном стихал, где-то вдалеке прогудел троллейбус. И впервые за много месяцев я засыпала не с надеждой на сон о фиолетовых горах, а с мыслью о том, что завтра утром — в музей. Что Дима ждёт. И что мой мир сейчас станет чуть больше.
Это ощущение было даже лучше, чем сон.
Глава 3. Тени прошлого
Утро встретило меня серым небом и чувством, что сегодняшний день — не совсем обычный. Даже дождь, кажется, притих, будто тоже ждал чего-то. На пробежку я не пошла — времени не было, да и ноги сами несли меня в другую сторону. Вместо набережной — улица Знаменская, где в старом двухэтажном особняке с колоннами размещался городской музей.
Я остановилась у входа, перевела дыхание. Сердце стучало быстрее обычного — от быстрой ходьбы или от предчувствия, я не знала. Дима ждал на крыльце — в том же сером свитере, с чашкой кофе в руке и лёгкой улыбкой, которая не была ни навязчивой, ни слишком тёплой. Просто улыбка человека, который знает, зачем он здесь.