Елена Малиновская – Череп в холодильнике (страница 58)

– Ричарду нажалуюсь, – злым свистящим шепотом предупредила я.

– Ну и жалуйся! – огрызнулся череп. – Я в няньки не нанимался. Как умею, так сказки и рассказываю.

И шумно фыркнул, словно оскорбленный в лучших чувствах.

Я пожала плечами, не чувствуя за собой особой вины. Подумаешь, обиделся он. Думать надо, что и как детям рассказывать!

– Тетя Агата, а как я на свет появилась? – вдруг раздался звонкий голосок Ривии.

Она отложила череп в сторону и внимательно смотрела на меня.

– Э‑э‑э… – мученически протянула я. – У папы спроси. Он лучше объяснит.

– Но я уже спрашивала! – негодующе воскликнула девочка. – А он сказал, что тетя Агата мне все объяснит, как только проснется.

Ну Ричард, ну удружил!

И я невольно сжала кулаки, с немалым наслаждением представив, что бы высказала ему, окажись он сейчас рядом.

– Я даже у Йорка спрашивала, – продолжила тем временем Ривия.

Я напряженно замерла, ожидая, что последует дальше. А вот это мне уже не нравится. Кто знает, до каких пошлостей череп мог в своих объяснениях дойти.

– Не стоит меня демонизировать, – буркнул Йорк. – Я не извращенец какой-нибудь, чтобы ребенку объяснять все в подробностях.

– Йорк сказал, что я жила у мамы в животике, а потом – хоп! – и родилась, – подтвердила его слова Ривия. – Но я никак понять не могу, как я в этот животик залезла. А как вылезла? Я видела живот у мамы. Он у нее ровный и гладкий без всяких шрамов.

Я мученически возвела глаза к потолку. О, пожалуй, я слишком погорячилась, когда обрадовалась, что не очнулась в тюремной больнице. По крайней мере, там было бы тихо. А главное: мне не надо было бы объяснять маленькой девочке настолько интимные моменты взрослой жизни.

– Пожалуй, и я начинаю жалеть, что Ричард в свое время выкрал меня из музея, – согласно поддакнул Йорк. – В последние дни я все чаще с тоской вспоминаю то благословенное время тишины и умиротворения. – Помолчал немного и добавил с ностальгией: – Зал, в котором меня выставляли, был самым дальним и темным. И зачастую студенческие парочки, которым негде было больше уединиться, занимались там быстрой поспешной любовью. Эх, как славно было любоваться на них!

– Занимались любовью? – тут же с любопытством подхватила Ривия. – А что это значит?

Я издала приглушенный рык ярости. О небо, я общаюсь с Ривией меньше часа, а уже готова выпрыгнуть из окна. По-моему, всем няням и воспитательницам необходимо ставить при жизни памятник!

– Тетя Агата, ну что это значит? – заныла Ривия, устав ждать ответа. – Пожалуйста, скажите!

– Заниматься любовью – это значит… э‑э… – заблеяла я, пытаясь найти приемлемое для ребенка объяснение. – Это значит целовать друг друга, обнимать, говорить всякие ласковые слова. В общем, всеми способами показывать, что ты любишь этого человека и хочешь с ним быть.

Хвала богам, Ривия не стала развивать эту тему, видимо, поверив мне.

Стоит ли говорить, что оставшееся до прихода Оливии время тянулось для меня целую вечность. За этот неполный час я наговорилась на две жизни вперед. Вспомнила все сказки, которые знала, позволила Ривии соорудить из моих коротких волос смешную прическу, а напоследок мы сообща обрядили Йорка в кружевной чепчик и принялись по очереди нянчить.

Череп, к слову, не протестовал. Лишь изредка издавал протяжные горькие звуки, тем самым показывая свое отношение к происходящему безобразию.

Когда входная дверь хлопнула, я с такой скоростью рванула в прихожую, что чуть не врезалась лбом в косяк.

– Развлекаешься? – с понятливой улыбкой спросила меня Оливия, которая на сей раз явилась с увесистой сумкой.

– Сегодня я поняла, что никогда и ни за что не стану матерью, – глухо пообещала я.

– Да не услышат боги твои дурные слова! – Оливия рассерженно всплеснула руками и суеверно поплевала за оба плеча. – Дурочка, придет еще твой срок. Поверь, можно не любить чужих детей, но души не чаять в своих.

Я предпочла промолчать. Пожалуй, не стоит вступать в пустой спор, все равно каждый останется при своем мнении.

– Ладно, займемся делом, – продолжила Оливия. Прошествовала в гостиную и вытряхнула на диван содержимое своей сумки.

На шум выглянула Ривия, которая таскала под мышкой Йорка в чепчике. При виде принесенного она радостно взвизгнула и ринулась вперед, едва не уронив несчастный череп на пол.

– Осторожнее! – страдальчески протянул он. – Так ведь и шишку набить недолго.

Я кашлянула, пытаясь скрыть смешок. Шишку? Ну, наверное, Йорк прав. Он ведь череп. А где еще вскакивать шишкам, как не на голове.

Ривия вняла предупреждениям своей своеобразной няньки и положила его на стол, после чего с восторженным писком зарылась в разноцветные тряпки, грудой вывалившиеся на диван.

Я тоже подошла ближе и задумчиво потерла подбородок, скептически глядя на все это добро. Интересно, в кого Оливия вздумала меня нарядить? Неужели в клоуна?

– Счас сделаю из тебя красавицу из красавиц, – пообещала мне женщина. – Ищейка ведь кого высматривать будет? Плоскогрудую девицу с короткими волосами и хмурым выражением лица. На пышную красотку он и не взглянет. Только не забудь переодеться сразу, как придешь в бордель. Ну да Аглая сама сообразит, когда ты ей расскажешь, зачем пожаловала. Иначе от клиентов отбоя не будет.

Аглая? Ах да, наверное, так зовут хозяйку борделя, где работает моя новая знакомая.

Тем временем Оливия наугад вытянула из груды нарядов нечто, более напоминающее узкий чулок из алого шелка.

– Примерь! – приказала она.

И работа закипела. Уже спустя несколько минут я стояла перед зеркалом и не могла поверить тому, как кардинально изменилась моя фигура посредством простейших ухищрений.

Отсутствие груди Оливия компенсировала огромным лифчиком, который до предела набила носовыми платками и носками Ричарда. На заднее место, которое у меня тоже не отличалось пышностью, прикрепила какое-то загадочное приспособление, более напоминающее подушку на ремнях.

В общем, теперь я была не в силах узнать собственное отражение. На меня смотрела эдакая роковая дама с крутым изгибом бедер, тонкой талией и манящей ложбинкой, выглядывающей из декольте. Кстати, роста во мне тоже изрядно прибавилось – Оливия притащила с собой и туфли на просто-таки невероятно высоком каблуке.

– Я себе ноги сломаю! – ужаснулась я, когда она потребовала от меня надеть сии воистину пыточные колодки.

– Не сломаешь, – отмахнулась Оливия от моего возражения. – Помни, настоящая женщина должна ходить медленно. Очень медленно. А еще лучше, чтобы при этом ее вел под руку мужчина. Чем беспомощнее ты будешь выглядеть рядом с кавалером, тем лучше. Это в мужской природе: чувствовать себя опорой для женщины.

– А если мне придется бежать? – не унималась я.

– Скинешь туфли – и всего делов. – Оливия пожала плечами. – И потом, милочка моя, ты и впрямь веришь, будто сумеешь убежать от полицейской погони?

Я пригорюнилась, осознав ее правоту. Нет, если мой маскарад будет раскрыт, то у меня вряд ли получится спастись.

– А теперь займемся твоим макияжем! – провозгласила Оливия и отобрала свою косметичку у Ривии, которая как раз закончила разукрашивать стоически молчавшего Йорка во все цвета радуги.

Когда я в очередной раз посмотрела в зеркало, то чуть не заорала в полный голос от испуга. Потому что не узнала себя.

Оливия выбелила мне лицо. Темными тенями подчеркнула глаза. Нанесла на скулы румянец, от чего они хищно вытянулись. Ярко-алая помада довершала образ поистине роковой девицы. На волосах у меня красовалась какая-то сложная конструкция из множества шиньонов, из-за чего моя короткая шевелюра приобрела вид роскошной гривы.

– Ну как? – довольно проговорила Оливия, отступив от меня на шаг.

Вместо ответа я промычала что-то невразумительное. Н‑да, пожалуй, теперь в борделе меня примут с распростертыми объятиями.

– А теперь иди! – Оливия ощутимо подтолкнула меня в спину, да так, что я опасно клюнула носом, лишь в последний момент удержавшись на своих ходулях. – И помни, мой бордель называется «Постельные утехи». Хозяйка – Аглая. Скажешь ей, что я прислала. И расскажешь, за что тебя упечь собираются.

Я кивнула, показывая, что все поняла. Перед самой дверью набрала полную грудь воздуха, словно собиралась нырнуть в ледяную воду. И вышла прочь.

Орландо я увидела сразу. Он скучал в холле дома, изредка с ленцой перебрасываясь парой фраз с пожилым консьержем.

Внутри меня все мелко затряслось от страха, когда рыжий полицейский поднял глаза и посмотрел на меня. Неужели сейчас он узнает меня и арестует?

В следующее мгновение Орландо сложил губы трубочкой и присвистнул.

– Ого! – восхищенно воскликнул он. – Красотка, ты откуда такая?

Я ничего не сказала. Лишь поторопилась миновать холл, при этом стараясь не поскользнуться и не споткнуться. Вот будет потеха, если я растянусь у всех на виду!

Орландо не сделал ни малейшей попытки остановить меня, хотя я чувствовала его взгляд на своей спине все то время, пока шла к дверям. Я позволила себе небольшой вздох облегчения лишь после того, как оказалась на улице. Так, самая важная и опасная часть пути позади. Теперь прямиком в бордель.

Стоило мне сделать всего несколько шагов по тротуару, как рядом со мной по мостовой застучали колеса конного экипажа.

Я напряглась, осознав, что извозчик специально придерживает лошадь, заставляя ее идти рядом со мной. Это еще что такое? Или впечатлился моим внушительным фальшивым задом и не менее фальшивой выдающейся грудью?