Елена Малиновская – Череп в холодильнике (страница 39)
– Господин Альвин, Агата, вне всякого сомнения, погорячилась, – холодно произнес Фарлей, еще раз гневно сверкнув на меня глазами. – Никого казнить мы не будем. По крайней мере, не сегодня уж точно.
– Но почему? – заартачился Альвин. – Магдалла сама призналась в преступлении. Зачем дракона за хвост тянуть? Вы – представитель власти. Убийца сама явилась с повинной. Наказание за такое преступление в Лейтоне одно – смертная казнь через повешенье.
Каждую фразу он словно вколачивал в воздух, для усиления эффекта грозно потрясая кулаками. И я видела, как вздрагивает Магдалла, все ниже и ниже опуская голову, пока носом почти не уткнулась себе в грудь. А ее ладони при этом почему-то лежали на животе.
Я нахмурилась, еще раз внимательно посмотрев на ее руки. Этот жест мне был слишком хорошо знаком. Так моя мать стояла перед моим отцом, когда он явился пьяным в тот злополучный вечер. И она защищала своего еще не рожденного ребенка, которому было не суждено появиться на свет, все то время, пока он избивал ее. Они безвольно опустились лишь в тот момент, когда ее тело перестало вздрагивать после каждого удара.
А я… Я лежала под кроватью, заткнув себе рот кулаком, лишь бы не закричать. Потому что знала, что тогда чудовище, в которое превратился мой отец, не пощадит и меня.
На моем левом запястье до сих пор видны шрамы. Нет, их оставил не тот упырь, оживленный ради забавы студентами-недоучками, хотя именно так я сказала Ричарду. Это я молча рвала себе руку зубами, пока отец убивал мать и моего брата. Я почему-то совершенно не сомневалась в том, что мать носила под сердцем именно мальчика. Такого же темноволосого и сероглазого, как я. Он должен был стать моим самым лучшим другом. Я уже планировала, как мы вдвоем упросим мать сбежать в Гроштер от мужа-изувера. К моим просьбам и мольбам она не прислушивалась. Но я верила, что мне с братом удастся достучаться до ее здравого смысла. Два голоса громче, чем один.
Увы, я так и не услышала голоса брата. И больше не слышала голоса матери.
До сих пор я виню себя в произошедшем. Я ведь видела, какой шаткой нетвердой походкой шел домой отец. И знала, что произойдет после этого. Я должна была, обязана убедить мать убежать, спрятаться от отца. Пьяный, он никогда не ложился спать сразу. Сначала ему требовалось отвести душу, как следует надавав звонких затрещин мне и хлестких оплеух жене.
Мой затылок налился привычной тягучей болью, словно опять ощутив тяжесть руки отца. Но я мотнула головой, отогнав непрошеное воспоминание из прошлого.
– Ты беременна? – прямо спросила я у Магдаллы, уже не вслушиваясь в истошные вопли Альвина, готового немедленно устроить самосуд. Прищелкнула пальцами, послав в него чары.
Тот споткнулся на полуслове. Застыл с немо раззявленным ртом, из которого не доносилось больше и звука.
Девушка испуганно посмотрела на меня. Из ее глаз потекли крупные прозрачные слезы. И она крепче прижала руки к животу.
– Беременна, – чуть слышно повторил Ричард, горько хмыкнув. Кашлянул и спросил громче: – От моего отца?
Магдалла, как ни странно, помотала головой.
– Тогда от кого? – чуть повысил голос Ричард, явно желая получить ответа.
А вот я и без того уже знала истину. Хмуро посмотрела на Альвина, который все еще безуспешно пытался вытолкнуть хоть звук через намертво перехваченное спазмом горло.
Фарлей проследил за моим взглядом. Понимающе хмыкнул.
– От кого?! – рявкнул Ричард, не желая видеть очевидное. – С кем ты еще спала?
– Ричард, – Аннабель неожиданно встала на защиту растерявшейся Магдаллы. Подошла ближе и покровительственно опустила руку на ее плечо. – Прекрати кричать! Не все ли равно?
– О да, конечно, всем все равно. – Краешки губ Ричарда нервно дергались, словно он сам с трудом сдерживал слезы. – Магдалла ведь моя невеста! А спит со всеми подряд! Но всем всегда все равно!
– Хватит орать, Ричард, – вдруг внятно и громко произнесла баронесса Эмилия.
Она по-прежнему не открывала глаз. Но, судя по всему, давно пришла в себя после обморока.
– Не будь бабой, – устало продолжила она. – Твоя невеста предпочла другого. Ну так сам виноват! Какого демона ты столько времени морочил бедной девочке голову? Объявил о помолвке – так женись! Зачем воду в ступе толочь?
Ричард аж онемел от такого обвинения. И я вполне могла понять его возмущение. Он считал себя жертвой обстоятельств, а кто-то вздумал защищать неверную возлюбленную!
Впрочем, и баронессу Эмилию я понимала. Она вряд ли знает все грязные подробности случившейся перед свадьбой семейной трагедии.
По всей видимости, Ричард тоже подумал об этом. Несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь взять эмоции под контроль.
– Я просто хочу узнать имя, – тяжело вздохнув, сказал он. – Неужели я прошу так много?
– В общем-то, это все не имеет никакого значения, – негромко обронила баронесса Эмилия и с болезненным кряхтеньем выбралась из кресла.
Тотчас же Ребекка кинулась помочь ей, но старая баронесса покачала головой, и помощница остановилась.
– Я была плохой матерью, – сказала Эмилия. – Я прекрасно знаю, каким эгоистичным и жестоким вырос мой сын. Наверное, оно и к лучшему, что боги так рано забрали его. Но и меня нельзя назвать святой. Поэтому будет лучше…
На этом месте она зашлась в сухом лающем кашле. Согнулась, прижимая ко рту платок.
И опять Ребекка поспешила ей на помощь. Правда, теперь баронесса не стала отталкивать ее, а послушно облокотилась на предложенную руку. Когда приступ закончился, Эмилия поторопилась спрятать платок, однако я увидела, что, прежде белоснежный, он теперь оказался испачкан кровью.
– Мне отвечать за грехи Вертона, – глухо сказала она. – Я приехала сюда лишь с одной целью. Сообщить, что завтра, в день моего восьмидесятилетнего юбилея, сюда будет приглашен душеприказчик. И все состояние рода Эшрин перейдет во владение гроштерского сиротского приюта.
Альвин совсем уж неприлично хрюкнул и застыл с открытым ртом. В его глазах засверкали самые настоящие слезы.
О да, есть чему огорчаться. Мало того что немалые деньги проплывут мимо этой славной семейки, но ей даже придется освободить дом.
А вот Аннабель, как ни странно, отнеслась к заявлению свекрови с достаточной долей равнодушия. Она лишь пожала плечами и негромко обронила:
– Это ваше право.
– Да, мое! – с некоторым вызовом подтвердила Эмилия, которая, должно быть, не ожидала, что ее решение воспримут настолько спокойно. Кашлянула и с достоинством осведомилась: – Насколько понимаю, для моего проживания приготовили ту же комнату, что и обычно?
Аннабель кивнула, подтверждая слова баронессы. После чего та тяжело развернулась и неторопливо отправилась к лестнице, поддерживаемая верной компаньонкой.
Я небрежным движением руки сняла с Альвина чары. Интересно послушать, какими воплями и проклятьями тот отреагирует на заявление бабушки. Чую, мой и без того обширный арсенал ругательств сегодня знатно расширится стараниями этого юноши.
Но Альвин меня разочаровал. Он, по-моему, даже не заметил, что дар речи вернулся к нему. Неестественно выпрямившись, он провожал баронессу Эмилию взглядом. И такая горячая ненависть плескалась в его глазах, что мне невольно стало не по себе.
Затем я посмотрела на Аннабель. На ее лице было невозможно прочитать ни одной эмоции. Она смотрела вслед свекрови так равнодушно и отстраненно, будто в мыслях уже представляла, где надлежит спрятать ее тело. Я не сомневалась, что матери Ричарда, несмотря на всю ее браваду, тоже ой как не хочется терять дом и искать новое пристанище.
Интересно, а барон Вертон после себя оставил семье хоть какие-нибудь деньги? Или Эшринов после передачи состояния приюту можно будет считать разоренными?
Как бы то ни было, но, сдается мне, баронессе Эмилии стоит поостеречься. Слишком многие в этом доме не желают исполнения ее последней воли.
И над этим обстоятельством мне надо было как следует поразмыслить в одиночестве.
Часть четвертая
Спасти баронессу
Я лежала на кровати, широко раскинув ноги и руки, и смотрела в потолок.
После торжественного оглашения решения баронессы Эмилии и не менее торжественного отбытия ее на отдых прочие гости и хозяева особняка рода Эшрин тоже не стали задерживаться в гостиной.
Аннабель куда-то увела все еще всхлипывающую от рыданий Магдаллу. Ричард проводил свою так называемую невесту задумчивым взглядом. На какой-то миг мне почудилось, что он кинется за ней. Только понять бы, с какой целью: то ли продолжить осыпать оскорблениями, то ли попытаться утешить.
Ясное дело, меня бы больше устроил первый вариант. Но, с другой стороны, мне жалко Магдаллу. Ну не выглядела она как порочная женщина, меняющая мужчин, словно модница – перчатки. Скорее как запуганная девушка, вынужденная покоряться чужим желаниям, лишь бы не быть выгнанной под открытое небо.
В конце концов, не у всех хватит мужества и решимости поступить так, как я в свое время.
Опять нахлынули непрошеные воспоминания.
После гибели матери отца, естественно, арестовали. Впрочем, он и не думал скрываться. Протрезвев и осознав, что именно натворил, он не стал бежать и скрываться от правосудия. Понимал, наверное, что это бессмысленно и бесполезно. Сидел за столом и продолжал пить, тогда как тело матери лежало у его ног.
Когда он отключился, я выбралась из-под кровати и кинулась к соседям. А потом меня забрала к себе тетя, сестра матери. Конечно, она могла бы отдать меня в приют, ведь жила ее семья небогато, да и своих детей у нее имелось целых пятеро. Она аргументировала это тем, что лишнюю тарелку супа всегда найдет. Но потом я не раз жалела, что Амида так поступила. Наверное, в приюте мне было бы лучше.