Элена Макнамара – Вип пациент (страница 71)
Защитник влетает в меня у борта, плечо в плечо. Пропускаю этот момент, слишком поздно заметив движение сбоку. Голова резко дёргается от мощного удара по телу – и мир плывёт. Звон в ушах... Лёд качается, трибуны расплываются перед глазами...
Хватаюсь за борт, моргаю, трясу головой. Вроде отпускает.
Макс притормаживает рядом, смотрит мне в лицо. Бросаю ему «нормально» раньше, чем он успевает открыть рот. Он не верит, я вижу по глазам, но молчит. Игра идёт дальше.
Середина третьего периода. Мы давим, они обороняются. Бросок по воротам – мимо. Ещё один – вратарь ловит. Ещё – штанга. Арена стонет. Время тянется, табло отсчитывает минуты до конца матча, а внутри меня нарастает что-то тёмное и тошнотворное, и я не уверен, что это из-за счёта.
Ева, Ева, Ева...
У нас опять всё плохо?
Нет, нихрена! Я не дам случится этому «плохо». Не в этот раз.
За три минуты до конца проводим перехват в средней зоне. Макс подбирает шайбу, и мы летим вдвоём на одного защитника. Он скидывает мне, я обвожу, замахиваюсь – вратарь едет на меня, закрывая угол. Но Макс стоит на дальней штанге. Один. Пас поперёк – и Макс бьёт по воротам в одно касание.
Гол. 2:1.
Сука! Да!
Макс налетает на меня, орёт, хватает за шлем. Ребята наваливаются, хлопают, трясут. Я улыбаюсь, поднимаю руку – всё по ритуалу.
Последние минуты матча. Мы обороняемся. Я блокирую бросок голенью, Макс ложится под следующий... Наконец орёт сирена.
Всё! Мы взяли кубок.
На чужом льду. С нестабильным капитаном. Против сильных соперников.
Награждение, конфетти, гимн, пресс-конференция – всё проходит как в тумане. Потом фотосессия. Вся команда с кубком. Отдельно – тройка нападения. Отдельно – я и Макс. Улыбаюсь в камеры, держу кубок, а мысленно уже бегу со всех ног отсюда.
В раздевалке полный хаос: ор, музыка, вода брызгами во все стороны. Лом поднимает Боброва в воздух, тренер матерится, но смеётся.
Я сижу в углу и не могу расстегнуть нагрудник. Пальцы дрожат, не слушаются. Паника подползает привычным маршрутом – сначала руки, потом горло, потом стены будто бы начинают двигаться. В груди жжёт, и вместе с тем тело сковывает льдом. Волна адреналина накрывает меня.
Ощущения адовые. Словно сейчас сдохну.
– Ну чё, отмечаем сегодня?!
– Есть бар в центре, хозяин – наш фанат!
– Я вип в клубе уже забронил...
Шквал голосов сливается в сплошной гул.
Поднимаюсь с лавки, отмахиваюсь от Макса, который пытается добиться от меня каких-то ответов. Тусовка в честь победы, речь сейчас только об этом.
Какая нахрен тусовка? Мне бы выжить сначала!
А потом поеду к одной очень плохой девочке. Выпорю, вытрахаю, потребую ответов. Потребую принять решение немедленно. Объясню ей, что это последний побег в её жизни.
Стою под горячими струями воды, дыша по квадрату. Закрываю глаза, и в памяти всплывает та новость от Аварского про Даню – «Он сторчался».
Много лет назад я часто вспоминал брата Евы. Мы не были чужими друг другу. Не друзья, просто когда-то играли вместе, но всё же.
И он был её братом, много для неё значил, а значит, и для меня тоже.
Когда Ева исчезла, Даня тоже пропал. На звонки не отвечал, в мессенджерах не появлялся, из команды ушёл. Кто-то говорил, что он закончил по-тихому карьеру. Кто-то говорил – бухает. Были версии и про травму.
Я тогда тоже бухал. А Данияра была рядом, назойливой мухой жужжала про NHL, про последний шанс, про путёвку в будущее. И я собрался.
Не из-за Данияры, нет. Просто понял, что если потеряю хоккей, у меня вообще ничего не останется.
До Данилы дозвонился примерно через год, когда чистил старые контакты. Он тогда, как ни в чём ни бывало, взял трубку. И сообщил, что играет за Краснодарский клуб. И что у Евы всё в порядке, она цветёт и пахнет, встречается с кем-то.
Почему она кинула меня, Даня был не в курсе.
Контакт Дани я снёс. Мысли о Волжанской засунул в самый глубокий ящик своей памяти. Просто играл в хоккей и жил жизнь на полную катушку.
Но этот чёртов ящик открылся после нашей встречи в больнице. Воспоминания о нашем прошлом вытеснили нахрен вообще всё, что было после неё.
Есть мы десять лет назад, и мы сейчас. И «мы» будем всегда, в этом я уверен.
Вырубаю воду, вытираюсь. Мне всё ещё плохо, но уже лучше. Обещаю друзьям, что подъеду в бар, в вип или куда там надо. Но позже.
– Сафин, мы не можем праздновать без капитана, – пытается дожать меня Аварский.
К счастью, Лом отвлекает его, и я сваливаю.
В коридоре напротив двери раздевалки стоит Данияра. Ждёт, прислонившись спиной к стене. Руки деловито скрещены, взгляд хищный.
– Поздравляю, Амир! Всё же выиграли, – говорит она тоном, не особо подходящим для искренних поздравлений.
Скорее с вызовом это говорит.
Останавливаюсь напротив неё.
– Что ты сказала Еве?
Пожимает плечами.
– Да ничего особенного. Просто о нас.
– Нет никаких «нас», – отрезаю. – Что конкретно ты ей сказала?
– Что мы были любовниками, – отвечает она будничным тоном.
Сжимаю челюсти так, что слышу хруст.
– Зачем?
– Потому что так должно было быть, – она смотрит мне прямо в глаза, и впервые за все годы я вижу в них не расчёт, не игру, а отчаяние. – Потому что я двадцать пять лет рядом с тобой, Амир. Двадцать пять лет. А ты смотришь сквозь меня на женщину, которая тебя бросила.
– Данияра…
– Нет. Дай мне сказать. Я летала с тобой на каждый матч. Улыбалась на камеру, держась за твою руку. Понимала, что это всё ложь, но делала вид, что мне хватает того, что есть. Три года назад ты вернулся в Москву, и я подумала – может, теперь. Может, без этого пиар-цирка, без агентов, без контрактов – может, ты наконец-то увидишь меня.
– Я видел тебя. Всегда видел. Как друга.
Она дёргается, словно от пощёчины, и отшатывается – совсем чуть-чуть, но я замечаю.
– Мы закончили, Данияра. Всё. Не звони мне. Не приходи на матчи. Не ищи встреч с Евой. Нет никаких «нас».
– Нет, Амир, ты не прав. «Мы» всегда были. Мы были вместе и в детстве, и в юности, и много лет в Америке.
– И всегда были просто друзьями, – решительно подытоживаю я. – Никогда ничего большего. Нет и не будет. Да и дружба твоя уже душит, если честно. Так что, расходимся.
Маска привычной надменности стекает с её лица. Данияра хватает меня за спортивную куртку.
– Вот скажи мне, Сафин, – шипит она, – что в ней такого? Вот чем она лучше меня?
– Ты зря вообще пытаешься сравнивать, – отдираю её пальцы от себя. – Ева совсем другая. Без фильтров на лице, без апгрейдов, без кривляний на камеру и на публику. Она внутри цельная, понимаешь? Таких практических не бывает. И она сильная, чертовски сильнее меня. И меня пёрло от неё тогда, а сейчас прёт ещё больше.
– Всё, заткнись! – Данияра прижимает ладони к своим ушам. – Не хочу больше слушать про твою драгоценную Еву!
Бесцеремонно отрываю её ладони.
– Нет, ты дослушай. Ты никогда не сможешь её заменить. И твои попытки сделать это выглядят жалко. А то, что ты сделала сегодня, стало последней каплей, Данияра.
– Амир, – её губы начинают дрожать. – Ну Амир... Твоя мама просила сделать всё возможное...